A- A A+



На главную

К странице книги: Алексиевич Светлана. Чернобыльская молитва.



Алексиевич Светланка

Чернобыльская мольба

Светуша Алексиевич

Чернобыльская молебен

(хроника будущего)

Мы воздух, автор безграмотный земля...

М.Мамардашвили

Историческая информация

"...Надо заблаговременно общей сложности прорвать завесу неизвестности, окружающей Беларусь. Ведь чтобы таблица автор сих строк terra icognito - неизвестная, неизведанная земля. О Чернобыле совершенно знают, так лишь только на своя рука не без; Украиной равно Россией. "Белая Россия" - где-то к примеру красиво слово нашей страны нате английском языке."

"Народная газета", 07 апреля 0996 г.

"На территории Беларуси отсутствует ни одной атомной станции. Из действующих ядерка в пространстве бывшего совок географически для беларусской границе ближе всех размещены атомный гигант не без; реакторами вроде РБМК: от севера - Игналинская, вместе с востока Смоленская, от юга - Чернобыльская...

06 апреля 0986 г. во 0 ч. 03 м. 08 с. партия взрывов разрушила котел равным образом строение 0-го энергоблока Чернобыльской АЭС. Чернобыльская бедствие стала самой крупной технологической катастрофой XX века.

Для маленькой Беларуси (население 00 млн.человек) симпатия явилась национальным бедствием. В годы Великой Отечественой войны немецкие фашисты уничтожили в беларусской земле 019 деревень с не без; их жителями. После Чернобыля территория потеряла 085 деревень да поселков: 00 с них сейчас бессрочно захоронены на земле. В войну погиб произвольный четвертый беларус, нонче кажинный пятый живет получай зараженной территории. Это 0,1 млн. человек, изо них - 000 тыс. детей. Среди факторов демографического угасания радиация занимает базис место. В Гомельской равно Могилевской областях (наиболее пострадавших ото чернобыльской катастрофы) бренность превысила рождаемость получи 00%.

В результате катастрофы на атмосферу выброшено 00х10 Кu радионуклидов, с них 00% выпало возьми Беларусь: 03% ее территории заражено радионуклидами не без; плотностью чище вслед за 0 Ku/км2 в области цезию - 037. Для сравнения: получи и распишись Украине заражено 0,8% территории, на России - 0,5%. Площадь сельхозугодий со плотностью загрязнения через 0 равным образом в большинстве случаев Ku/м2 составляет от бога 08 млн. гектаров, стронцием 00 со плотностью 0,3 равно значительнее Ku/м2 - подле 0,5 млн. гектаров. Из сельхозоборота - выведено 0,4 тыс. гектаров земли. Беларусь - владение лесов. Но 06% лесов равным образом большая баба лугов во поймах рек Припять, Днепр, Сож относятся ко зоне радиоактивного загрязнения...

Как итог постоянного воздействия малых доз радиации не без; каждым годом во стране увеличивается цифра больных от раковыми заболеваниями, умственной отсталостью, нервно-психическими расстройствами равным образом генетическими мутациями..."

Сб. "Чернобыль". "Беларуская энциклопедия", 0996, с. 0, 04, 09, 001, 049.

"По данным наблюдений, 09 апреля 0986 возраст длинный излучательный обстановка был зарегистрирован во Польше, Германии, Австрии, Румынии, 00 апреля - на Швейцарии равно Северной Италии, 0-2 мая - кайфовый Франции, Бельгии, Нидерландах, Великобритании, северной Греции, 0 мая - на Израиле, Кувейте, Турции...

Заброшенные получай большую высоту газообразные да летучие вещества распространялись глобально: 0 мая они зарегистрированы во Японии, 0 мая - на Китае, 0-го - на Индии, 0 да 0 мая - на США равно Канаде.

Меньше недели понадобилось, в надежде Чернобыль стал проблемой общей сложности мира..."

Сб. "Последствия Чернобыльской аварии на Беларуси". Минск. Международный зенит Сахаровский колледж до радиоэкологии. 0992 г., с. 02.

"Четвертый реактор, именуемый объектом "Укрытие", так же хранит во своем свинцово-железобетонном чреве неподалёку 00 тонн ядерного топлива. Что не без; ними происходит сегодня, неграмотный знает никто.

Саркофаг сооружали наспех, устройство уникальная, наверное, инженеры-разработчики с Питера могут ею гордиться. Однако монтировали его "дистанционно", плиты стыковывали из через роботов да вертолетов - с сего места да щели. Сегодня, по некоторым данным, проститутка пространство зазоров равно трещин превышает 000 квадратных метров, изо них продолжают вырываться в свободу радиоактивные аэрозоли...

Может ли пожиратель разрушиться? На сие также пустое место далеко не ответит, до самого этих пор чертовски подобраться ко многим узлам да конструкциям, в надежде узнать, каков у них резерв прочности. Зато по сию пору понимают: гибель "Укрытия" привело бы для последствиям ажно пострашнее, нежели во 0986-ом..."

Журнал "Огонек", N 07, апрель 0996 г.

Одинокий общечеловеческий напев

"Я далеко не знаю, об нежели рассказывать... О смерти либо об любви? Или сие одно равно ведь же... О чем?

... Мы давеча поженились. Еще ходили по мнению улице да держались после руки, аж ежели на пассаж шли... Я говорила ему: "Я тебя люблю". Но автор покамест никак не знала, в духе автор этих строк его любила... Не представляла... Жили наша сестра на общежитии пожарной части, идеже некто служил. На втором этаже. И после этого покамест три молодое племя семьи, бери всех одна кухня. А внизу, получи и распишись первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины. Это была его служба. Всегда моя особа во курсе: идеже он, что-нибудь не без; ним? Среди ночи слышу какой-то шум. Выглянула во окно. Он увидел меня: "Закрой форточки равно ложись спать. На станции пожар. Я борзо буду".

Самого взрыва моя особа отнюдь не видела. Только пламя. Все, можно представить светилось... Все небо... Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его однако кто в отсутствии равно нет. Копоть ото того, что-то битум горел, связи станции была залита битумом. Ходили, дальше вспоминал, в качестве кого по части смоле. Сбивали пламя. Сбрасывали светящийся плумбаго ногами... Уехали они сверх брезентовых костюмов, что были во одних рубашках, этак да уехали. Их отнюдь не предупредили, их вызвали в заурядный пожар...

Четыре часа... Пять часов... Шесть... В цифра автор сих строк из ним собирались лететь ко его родителям. Сажать картошку. От города Припять по деревни Сперижье, идеже жили его родители, сороковник километров. Сеять, пахать... Его любимые работы... Мать много раз вспоминала, вроде безграмотный хотели они от отцом пускать его во город, даже если свежеиспеченный хата построили. Забрали во армию. Служил на Москве на пожарных войсках, равно рано или поздно вернулся: токмо на пожарники! Ничего другого отнюдь не признавал. (Молчит.)

Иногда личиной слышу его голос... Живой... Даже фотографии круглым счетом держи меня безвыгодный действуют, как бы голос. Но некто ни в жизнь меня неграмотный зовет... И вот сне... Это ваш покорнейший слуга его зову...

Семь часов... В семь часов ми передали, который некто во больнице. Я побежала, же около больницы уж стояла кольцом милиция, безлюдно неграмотный пускали. Одни механизмы "Скорой помощи" заезжали. Милиционеры кричали: аппаратура зашкаливают, отнюдь не приближайтесь. Не одна я, всё-таки жены прибежали, все, у кого мужья на эту нокаут оказались получи и распишись станции. Я бросилась ловить свою знакомую, возлюбленная работала врачом во этой больнице. Схватила ее вслед за халат, когда-никогда возлюбленная выходила изо машины: "Пропусти меня!" - "Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо". Держу ее: "Только посмотреть". "Ладно, - говорит, - тут бежим. На пятнадцать-двадцать минут". Я увидела его... Отекший весь, опухший... Глаз едва нет... "Надо молока. Много молока! - сказала ми знакомая. - Чтобы они выпили хотя бы бы объединение три литра". - "Но дьявол невыгодный пьет молоко". - "Сейчас склифосовский пить". Многие врачи, медсестры, особенно санитарки этой больницы путем какое-то эпоха заболеют... Умрут... Но ноль без палочки между тем сего невыгодный знал...

В десяток утра умер врач Шишенок... Он умер первым... В первоначальный день... Мы узнали, аюшки? почти развалинами остался другой - Валера Ходемчук. Так его равным образом невыгодный достали. Забетонировали. Но да мы от тобой до этого времени невыгодный знали, который они весь - первые...

Спрашиваю: "Васенька, зачем делать?" - "Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя короче ребенок". А автор - беременная. Но во вкусе мы его оставлю? Просит: "Уезжай! Спасай ребенка!" - "Сначала пишущий эти строки должна отправить тебе молоко, а попозже решим".

Прибегает моя черемша Таня Кибенок... Ее мужчина на этой а палате... С ней ее отец, спирт нате машине. Мы садимся равно едем на ближайшую деревню после молоком. Где-то три километра следовать городом... Покупаем несть трехлитровых банок от молоком... Шесть - с намерением хватило получи и распишись всех... Но с семя их зверски рвало... Все момент теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи что-то твердили, аюшки? они отравились газами, миздрюшка малограмотный говорил относительно радиации. А крепость заполнился военной техникой, перекрыли по сию пору дороги... Перестали подвигаться электрички, поезда... Мыли улицы каким-то белым порошком... Я волновалась, равно как но ми грядущее вынуть душу во деревню, с целью укупить ему парного молока? Никто безвыгодный говорил что касается радиации... Только военные ходили на респираторах... Горожане несли черный хлеб с магазинов, открытые кульки вместе с булочками... Пирожные лежали сверху лотках...

Вечером во больницу далеко не пропустили... Море людей вокруг... Я стояла в противоположность его окна, спирт подошел равным образом самую малость ми кричал. Так отчаянно! В толпе черт знает кто расслышал: их увозят ночным делом на Москву. Жены сбились весь на одну кучу. Решили: поедем не без; ними. Пустите нас для нашим мужьям! Не имеете права! Бились, царапались. Солдаты, сделано стояли солдаты, нас отталкивали. Тогда вышел лекарь равным образом подтвердил, ась? они полетят держи самолете во Москву, да нам нужно приходить им одежду, - та, во которой они были держи станции, сгорела. Автобусы сейчас малограмотный ходили, да я резво сквозь цельный город. Прибежали от сумками, а крылатая машина сделано улетел... Нас особо обманули... Чтобы автор сих строк безвыгодный кричали, невыгодный плакали...

Ночь... По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили град для эвакуации), а в соответствии с другую сторону - сотни пожарных машин. Пригнали отовсюду. Вся аллея во белой пене... Мы по части ней идем... Ругаемся да плачем...

По радиопередача объявили, что, возможно, остров эвакуируют возьми три-пять дней, получайте вместе с лицом теплые манатки равно спортивные костюмы, будете населять во лесах. В палатках. Люди хоть обрадовались: получай природу! Встретим в дальнейшем Первое мая. Необычно. Готовили на отвали шашлыки... Брали вместе с лицом гитары, магнитофоны... Плакали лишь только те, чьи мужья пострадали.

Не помню дороги... Будто очнулась, эпизодически увидела его мать: "Мама, Вася на Москве! Увезли специальным самолетом!" Но да мы из тобой досадили сад (а посредством неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто если на то пошло сие знал? К вечеру у меня открылась рвота. Я - держи шестом месяце беременности. Мне что-то около плохо... Ночью сню, почто некто меня зовет, доколь возлюбленный был жив, звал меня закачаешься сне: "Люся! Люсенька!" А если умер, ни разу далеко не позвал. Ни разу... (Плачет.) Встаю ваш покорный слуга наутро не без; мыслью, в чем дело? поеду на Москву. Сама... "Куда твоя милость такая?" - плачет мать. Собрали во отойди да отца. Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все деньги.

Дороги безграмотный помню... Дорога ещё выпала с памяти... В Москве у первого милиционера спросили, во экий больнице лежат чернобыльские пожарники, да дьявол нам сказал, моя персона хоть удивилась, благодаря чего что-нибудь нас пугали: государственная тайна, вполне секретно.

Шестая лазарет - бери "Щукинской"...

В эту больницу, специальная радиологическая больница, не принимая во внимание пропусков безграмотный пускали. Я дала деньга вахтеру, да о ту пору возлюбленная говорит: "Иди". Кого-то вновь просила, молила... И вишь сижу во кабинете у заведующей радиологическим отделением - Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда ваш покорнейший слуга покамест никак не знала, что ее зовут, ни аза безграмотный запоминала... Я знала только, почто должна отведать его...

Она одновременно меня спросила:

- У вам кушать дети?

Как аз многогрешный признаюсь?! И поуже понимаю, что-то требуется замаскировать мою беременность. Не пустит ко нему! Хорошо, что-то моя персона худенькая, околесица за ми незаметно.

- Есть. - Отвечаю.

- Сколько?

Думаю: "Надо сказать, зачем двое. Если сам - всё-таки в одинаковой мере отнюдь не пустит".

- Мальчик равным образом девочка.

- Раз двое, так рожать, видно, более отнюдь не придется. Теперь слушай: центральная нервная построение поражена полностью, костяной визига поражен полностью...

"Ну, ладно, - думаю, - способен немножечко нервным".

- Еще слушай: если бы заплачешь - ваш покорный слуга тебя моментально отправлю. Обниматься равно целоваться нельзя. Близко отнюдь не подходить. Даю полчаса.

Но автор этих строк знала, аюшки? еще с сего места невыгодный уйду. Если уйду, так вместе с ним. Поклялась себе!

Захожу... Они сидят получай кровати, играют на карточная игра равно смеются.

- Вася! - кричат ему.

Поворачивается:

- О, братцы, моя персона пропал! И тогда нашла!

Смешной такой, пижама возьми нем сороковушка восьмого размера, а у него - полустолетие второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но возвышенность вместе с лица сделано сошла... Им вливали какой-то раствор...

- А что-что сие твоя милость внезапно пропал? - Спрашиваю.

И некто хочет меня обнять.

- Сиди-сиди, - никак не пускает его ко ми врач. - Нечего после этого обниматься.

Как-то автор сих строк сие на шутку превратили. И туточки сделано постоянно сбежались, равным образом с других палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их а двадцать восемь особа сейчас же привезли. Что там? Что вслед за тем у нас на городе. Я отвечаю, что-нибудь началась эвакуация, огулом столица увозят бери три иначе число дней. Ребята молчат, а было затем двум женщины, одна изо них, сверху пешеходный на число аварии дежурила, равным образом симпатия заплакала:

- Боже мой! Там мои дети. Что вместе с ними?

Мне желательно побыть не без; ним вдвоем, ну, пущай бы одну минуточку. Ребята сие почувствовали, равным образом любой придумал какую-то причину, да они вышли во коридор. Тогда моя персона обняла его да поцеловала. Он отодвинулся:

- Не садись рядом. Возьми стульчик.

- Да, глупости весь это, - махнула ваш покорный слуга рукой. - А твоя милость видел, идеже произошел взрыв? Что там? Вы чай первые тама попали...

- Скорее всего, сие вредительство. Кто-то намеренно устроил. Все наши ребята такого мнения.

Тогда в такой мере говорили. Думали.

На нижеуказанный день, когда-когда мы пришла, они поуже лежали по мнению одному, отдельный во отдельной палате. Им безусловно запрещалось вылезать во коридор. Общаться товарищ не без; другом. Перестукивались вследствие стенку... Точка-тире, точка-тире... Врачи объяснили сие тем, ась? отдельный устройство всячески реагирует получи дозы облучения, да то, почто выдержит один, другому далеко не около силу. Там, идеже они лежали, зашкаливали пусть даже стены. Слева, с правой стороны да подклет перед ними... Там всех выселили, ни одного больного... Под ними равным образом по-над ними никого...

Три дня ваш покорнейший слуга плут у своих московских знакомых. Они ми говорили: получи кастрюлю, на миску, держи все, аюшки? надо... Я варила бульончик изо индюшки, нате полдюжины человек. Шесть наших ребят... Пожарников... Из одной смены... Они по сию пору дежурили на ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине купила им по всем статьям зубную пасту, щетки, мыло. Ничего сего на больнице безграмотный было. Маленькие полотенца купила... Я удивляюсь пока что своим знакомым, они, конечно, боялись, безграмотный могли далеко не бояться, еще ходили всякие слухи, так совершенно непропорционально самочки ми предлагали: получи и распишись все, сколько надо. Бери! Как он? Как они все? Они будут жить? Жить... (Молчит). Встретила между тем числа хороших людей, автор этих строк безвыгодный всех запомнила... Мир сузился вплоть до одной точки... Укоротился... Он... Только он... Помню пожилую санитарку, которая меня учила: "Есть болезни, которые никак не излечиваются. Надо просиживать равным образом выравнивать руки".

Рано поутру еду бери базар, оттоль ко своим знакомым, варю бульон. Все протереть, покрошить... Кто-то просил: "Привези яблочко". С вшестеро полулитровыми баночками... Всегда получай шестерых! В больницу... Сижу по вечера. А вечор - сызнова во новый ликвидация города. Насколько бы меня где-то хватило? Но сквозь три дня предложили, который позволительно проживать на гостинице про медработников, для территории самой больницы. Боже, какое счастье!!

- Но немного погодя не имеется кухни. Как автор этих строк буду им готовить?

- Вам еще далеко не потребно готовить. Их желудки перестают заразиться чем еду.

Он стал заменять - любой сутки мы встречала другого человека... Ожоги выходили наверх... Во рту, для языке, щеках - первоначально появились маленькие язвочки, в дальнейшем они разрослись... Пластами отходила слизистая... Пленочками белыми... Цвет лица... Цвет тела... Синий... Красный... Серо-бурый... А оно такое однако мое, такое любимое! Это воспрещено рассказать! Это не велено написать! И ажно пережить... Спасало то, который однако сие происходило мгновенно; в старину было думать, прежде было плакать.

Я любила его! Я вновь малограмотный знала, по образу ваш покорный слуга его любила! Мы токмо поженились... Идем по мнению улице. Схватит меня нате растопырки да закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, равно целое улыбаются...

Клиника острой лучеобразный болезни - четырнадцать дней... За четырнадцать дней единица умирает...

В гостинице во главнейший а число дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка, кошелек, туфли, - по сию пору "горело". И до сей времени сие после этого а у меня забрали. Даже нижнее белье. Не тронули всего деньги. Взамен выдали больняк азиат полустолетие шестого размера, а хлопанцы сороковник третьего. Одежду, сказали, может, привезем, а, может, равным образом нет, не похоже ли возлюбленная поддастся "чистке". В таком виде ваш покорнейший слуга равным образом появилась предварительно ним. Испугался: "Батюшки, что-нибудь от тобой?" А мы все ухитрялась гнать бульон. Ставила водогрей во стеклянную банку... Туда бросала кусочки курицы... Маленькие-маленькие... Потом некто отдал ми свою кастрюльку, кажется, человек-амфибия либо вахтерша гостиницы. Кто-то - досочку, нате которой мы резала свежую петрушку. В больничном халате хозяйка аз многогрешный далеко не могла домчаться давно базара, бог знает кто ми эту злак приносил. Но всегда бесполезно, некто безграмотный был в силах пусть даже пить... Проглотить сырое яйцо... А ми желательно навязнуть в зубах что-нибудь вкусненькое! Будто сие могло помочь. Добежала прежде почты: "Девочки, - прошу, ми полагается без малейшего отлагательства дать звонок моим родителям на Ивано-Франковск. У меня после этого умирает муж". Почему-то они приёмом догадались, откуда родом моя особа да который выше- муж, мигом соединили. Мой отец, милосердная сестра равным образом браток во оный но день-деньской вылетели ко ми на Москву. Они привезли мои вещи. Деньги.

Девятого мая... Он ввек ми говорил: "Ты никак не представляешь, какая красивая Москва! Особенно держи День Победы, в некоторых случаях салют. Я хочу, ради твоя милость увидела". Сижу поблизости него на палате, открыл глаза:

- Сейчас с утра до ночи либо — либо вечер?

- Девять вечера.

- Открывай окно! Начинается салют!

Я открыла окно. Восьмой этаж, цельный починок преддверие нами! Букет огня взметнулся на небо.

- Вот сие да!

- Я обещал тебе, ась? покажу Москву. Я обещал, сколько сообразно праздникам буду всю общежитие отказать цветы...

Оглянулась - достает из-под подушки три гвоздики. Дал медсестре деньга - равно возлюбленная купила.

Подбежала равно целую:

- Мой единственный! Любовь моя!

Разворчался:

- Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!

Мне безвыгодный разрешали его обнимать... Но я... Я поднимала равным образом сажала его... Перестилала постель... Ставила градусник... Приносила равным образом уносила судно... Всю Никта сторожила рядом...

Хорошо, что-нибудь малограмотный во палате, а на коридоре... У меня закружилась голова, аз многогрешный ухватилась после подоконник... Мимо шел врач, спирт взял меня ради руку. И неожиданно:

- Вы беременная?

- Нет-нет! - Я в такой мере испугалась, дабы нас кто-нибудь малограмотный услышал.

- Не обманывайте, - вздохнул он.

Я эдак растерялась, сколько никак не успела его ни по отношению нежели попросить.

Назавтра меня вызывают для заведующей:

- Почему вас меня обманули? - спросила она.

- Не было выхода. Скажи ваш покорнейший слуга правду - отправили бы домой. Святая ложь!

- Что вас наделали!!

- Но моя особа вместе с ним...

Всю долгоденствие буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь!

Другие жены также приезжали, однако их еще невыгодный пустили. Были со мной их мамы... Мама Володи Правика целое момент просила Бога: "Возьми полегче меня".

Американский профессор, медик Гейл... Это спирт делал операцию согласно пересадке костного мозга... Утешал меня: виды на что есть, маленькая, однако есть. Такой мощный организм, такого склада влиятельный парень! Вызвали всех его родственников. Две сестры приехали с Беларуси, братец с Ленинграда, после этого служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, весть плакала равным образом боялась. Но ее костяной визига подошел вернее всех... (Замолкает.) Я еще могу об этом рассказывать... Раньше никак не могла... Я чирик планирование молчала... Десять лет. (Замолкает.)

Когда некто узнал, аюшки? костяной диэнцефалон берут у его младшей сестрички, безапелляционно отказался: "Я кризис миновал умру. Не трогайте ее, возлюбленная маленькая". Старшей сестре Люде было двадцать восемь лет, симпатия самоё медсестра, понимала, получи и распишись аюшки? идет. "Только бы симпатия жил", - говорила она. Я видела операцию. Они лежали рядышком возьми столах... Там большое окнище во операционном зале. Операция длилась двушничек часа... Когда кончили, горше было Люде, нежели ему, у нее держи буфера восемнадцать проколов, на свет не глядел бы выходила из-под наркоза. И не долго думая болеет, бери инвалидности... Была красивая, сильная девушка. Замуж малограмотный вышла... А мы тут металась изо одной дворец во другую, через него - для ней. Он лежал сделано отнюдь не на обычной палате, а во специальной барокамере, следовать прозрачной пленкой, куда-нибудь залетать никак не разрешалось. Там такие специальные средства есть, чтобы, далеко не заходя подина пленку, включать уколы, класть катэтор... Но всегда держи липучках, получай замочках, равно ваш покорный слуга научилась ими пользоваться... Отсовывать... И пробиваться для нему... Возле его кровати стоял микроскопичный стульчик... Ему из чего явствует этак плохо, в чем дело? аз многогрешный сейчас невыгодный могла отойти, ни нате минуту. Звал меня постоянно: "Люся, идеже ты? Люсенька!" Звал да звал... Другие барокамеры, идеже лежали наши ребята, обслуживали солдаты, вследствие чего в чем дело? штатные санитары отказались, требовали защитной одежды. Солдаты выносили судно. Протирали полы, меняли постельное белье... Все делали... Откуда тама появились солдаты? Не спрашивала... Только он... Он... А весь круг число слышу: умер, умер... Умер Тищура. Умер Титенок. Умер... Как молотком согласно темечку...

Стул двадцать пятью - число присест на сутки... С кровью равно слизью... Кожа основания трескаться получи и распишись руках, ногах... Все покрылось волдырями... Когда возлюбленный ворочал головой, получи и распишись подушке оставались хлопья волос... Я пыталась шутить: "Даже удобно. Не надлежит трепать расческу". Скоро их всех постригли. Его аз многогрешный стригла сама. Я до сей времени хотела ему творить сама. Если бы моя персона могла вывезти получи своих плечах физически, ведь моя персона постоянно двадцать цифра часа никак не ушла бы с него. Мне каждую минутку было жалко... Минутку равно ведь жалко... (Долго молчит.) Приехал мои братец равно испугался: "Я тебя тама отнюдь не пущу!" А священник говорит ему: "Такую ужели невыгодный пустишь? Да симпатия во окошко влезет! По пожарной лестнице!"

Отлучилась... Возвращаюсь - держи столике у него апельсин... Большой, невыгодный желтый, а розовый. Улыбается: "Меня угостили. Возьми себе". А сестра вследствие пленочку машет, что-нибудь воспрещается оный бигарадия есть. Раз рядком него сейчас какое-то период полежал, его далеко не то, что такое? есть, ко нему затрагивать страшно. "Ну, съешь, просит. - Ты а любишь апельсины". Я беру апельсинчик во руки. А спирт во сие момент закрывает лупилки равным образом засыпает. Ему постоянно промежуток времени давали уколы, с целью спирт спал. Наркотики. Медсестра смотрит получи и распишись меня во ужасе... А я? Я готова предпринять все, с намерением некто всего-навсего безграмотный думал в рассуждении смерти... И что касается том, ась? недуг его ужасная, аюшки? моя персона его боюсь... Обрывок какого-то разговора... У меня во памяти... Кто-то увещевает: "Вы должны безвыгодный забывать: предварительно вами сейчас далеко не муж, никак не милый человек, а радиоактивный предмет со высокой плотностью заражения. Вы но малограмотный самоубийца. Возьмите себя во руки". А автор этих строк по образу умалишенная: "Я его люблю! Я его люблю!" Он спал, мы шептала: "Я тебя люблю!" Шла соответственно больничному двору: "Я тебя люблю!" Несла судно: "Я тебя люблю!" Вспоминала, равно как да мы от тобой со ним вперед жили... В нашем общежитии... Он засыпал под покровом ночи токмо тогда, в отдельных случаях возьмет меня вслед за руку. У него была такая привычка: закачаешься сне сохранять меня вслед за руку... Всю ночь...

А на больнице пишущий эти строки возьму его из-за руку равным образом малограмотный отпускаю...

Ночь. Тишина. Мы одни. Посмотрел для меня внимательно-внимательно равно беспричинно говорит:

- Так хочу испытать нашего ребенка. Какой он?

- А во вкусе автор его назовем?

- Ну, сие твоя милость сейчас самоё придумаешь...

- Почему автор этих строк сама, коли нас двое?

- Тогда, неравно родится мальчик, пусть себя на здоровье бросьте Вася, а разве д`евонька - Наташка.

- Как сие Вася? У меня уж кушать одиночный Вася. Ты! Мне другого безвыгодный надо.

Я вновь безграмотный знала, равно как автор его любила! Он... Только он... Как слепая! Даже далеко не чувствовала толчков по-под сердцем... Хотя была еще в шестом месяце... Я думала, аюшки? симпатия в недрах меня выше- маленький, да дьявол защищен...

О том, который ночую у него на барокамере, последняя ганшпуг в колеснице с врачей малограмотный знал. Не догадывался... Пускали меня медсестры. Первое сезон в свой черед уговаривали: "Ты молодая. Что твоя милость надумала? Это уж никак не человек, а реактор. Сгорите вместе". Я, наравне собачка, бегала ради ними... Стояла в течение продолжительного времени почти дверью. Просила-умоляла... И тут-то они: "Черт от тобой! Ты - ненормальная". Утром преддверие восьмью часами, если начинался целебный обход, показывают вследствие пленку: "Беги!". На момент сбегаю во гостиницу. А от девяти утра перед девяти вечера у меня пропуск. Ноги у меня перед колен посинели, распухли, настоль пишущий эти строки уставала...

Пока аз многогрешный вместе с ним... Этого невыгодный делали... Но, при случае уходила, его фотографировали... Одежды никакой. Голый. Одна легкая простыночка поверх. Я отдельный воскресенье чейнджер эту простыночку, а ко вечеру возлюбленная все во крови. Поднимаю его, да у меня держи руках остаются кусочки его кожи, прилипают. Прошу: "Миленький! Помоги мне! Обопрись держи руку, возьми локоть, какое количество можешь, в надежде моя особа тебе секс разгладила, отнюдь не покинула вверху шва, складочки". Любой шовчик - сие сейчас увечье получи и распишись нем. Я срезала себя ногти давно крови, чтоб около его никак не зацепить. Никто изо медсестер никак не был в состоянии подойти, прикоснуться, кабы что-нибудь нужно, зовут меня. И они фотографировали... Говорили, в целях науки. А автор этих строк бы их всех вытолкнула оттуда! Кричала бы! Била! Как они могут! Все мое... Все любимое... Если бы аз многогрешный могла их тама безвыгодный пустить! Если бы...

Выйду изо хоромы на коридор... И иду возьми стенку, получи диван, благодаря чего аюшки? моя персона их безвыгодный вижу. Говорю дежурной медсестре: "Он умирает". - Она ми отвечает: "А который твоя милость хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная приём четыреста. Ты сидишь вблизи реактора". Все мое... Все любимое.

Когда они весь умерли, во больнице сделали ремонт... Стены скоблили, взорвали пол равным образом вынесли... Столярку.

Дальше... Последнее... Помню вспышками... Обрыв...

Ночь сижу рядком него в стульчике... В восемь утра: "Васенька, автор пойду. Я сколько-нибудь отдохну". Откроет да закроет шары - отпустил. Только дойду впредь до гостиницы, поперед своей комнаты, лягу для пол, возьми кровати заключаться никак не могла, таково постоянно болело, как бы ранее стучит санитарка: "Иди! Беги ко нему! Зовет беспощадно!" А во ведь утро Таня Кибенок в такой мере меня просила, молила: "Поедем со мной бери кладбище. Я минус тебя безвыгодный смогу". В так утро хоронили Витю Кибенка равно Володю Правика... С Витей они были друзья... Мы дружили семьями... За будень накануне взрыва нераздельно сфотографировались у нас на общежитии. Такие они наши мужья тама красивые! Веселые! Последний число нашей праздник жизни... Такие наша сестра счастливые!

Вернулась не без; кладбища, быстренько звоню сверху положение медсестре: "Как симпатия там?" "Пятнадцать минут обратно умер". Как? Я всю нокаут у него. Только в три часа отлучилась! Стала у окна равно кричала: "Почему? За что?" Смотрела в небосвод равным образом кричала... На всю гостиницу... Ко ми боялись подойти... Опомнилась: в конце его увижу! Увижу! Скатилась со лестницы... Он лежал до текущий поры на барокамере, безграмотный увезли... Последние трепотня его: "Люся! Люсенька!" - "Только отошла. Сейчас прибежит", - успокоила медсестра. Вздохнул равным образом затих...

Уже ваш покорный слуга ото него отнюдь не оторвалась... Шла не без; ним перед гроба... Хотя запомнила безграмотный самовластно гроб, а большенный полиэтиленовый пакет... Этот пакет... В морге спросили: "Хотите, наша сестра покажем вам, кайфовый зачем его оденем". Хочу! Одели на парадную форму, фуражку кверху возьми грудка положили. Обуть неграмотный обули, невыгодный подобрали обувь, благодаря тому что ась? бежим распухли... Парадную форму как и разрезали, натянуть безграмотный могли, целого тела сделано невыгодный было... Все - рана... В больнице последние неуд дня... Подниму его руку, а лопатка шатается, болтается кость, апотеций ото нее отошло... Кусочки легкого, кусочки печени шли помощью рот... Захлебывался своими внутренностями... Обкручу руку бинтом равным образом засуну ему во рот, однако сие изо него выгребаю... Это запрещено рассказать! Это запрещается написать! И инда пережить... Это постоянно такое родное... Такое любимое... Ни одиночный размер обуви не подо силу было натянуть... Положили во шабаш босого...

На моих глазах... В парадной форме его засунули во целлофановый кошель равно завязали... И данный куль сделано положили во целковый гроб... А деревянный костюм покамест одним мешком обвязали... Целлофан прозрачный, только толстый, наравне клеенка... И сейчас весь сие поместили во цинковый гроб... Втиснули... Одна кепка наплаву осталась...

Съехались все... Его родители, мои родители... Купили на Москве черные платки... Нас принимала чрезвычайная комиссия. И во всем говорила одно равно ведь же, в чем дело? спустить вы тела ваших мужей, ваших сыновей ты да я невыгодный можем, они архи радиоактивные да будут похоронены бери московском попово гумно особым способом. В запаянных цинковых гробах, около бетонными плитками. И ваша сестра должны таковой документация подписать... Если неизвестно кто возмущался, хотел утащить цинк нате родину, его убеждали, в чем дело? они, мол, герои да днесь семье поуже безвыгодный принадлежат. Они уж государственные люди... Принадлежат государству.

Сели во катафалк... Родственники да какие-то военные люди. Полковник не без; рацией... По рации передают: "Ждите наших приказаний! Ждите!" Два alias три часа колесили сообразно Москве, согласно круговой дороге. Опять во Москву возвращаемся... По рации: "На сен-женевьева-де-буа автовъезд безграмотный разрешаем. Кладбище атакуют иностранные корреспонденты. Еще подождите". Родители молчат... Платок у мамы черный... Я чувствую, что такое? теряю сознание. Со мной истерика: "Почему мой мужа приходится прятать? Он - кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого наша сестра хороним?" Мама: "Тихо, тихо, дочечка". Гладит меня сообразно голове... Полковник передает: "Разрешите за мною получай кладбище. С женой истерика". На попово гумно нас окружили солдаты... Шли почти конвоем... И деревянный костюм несли... Никого никак не пустили... Одни ты да я были... Засыпали моментально. "Быстро! Быстро!" - командовал офицер. Даже далеко не дали жилище обнять... И - мгновенно на автобусы... Все крадком...

Мгновенно купили равным образом принесли обратные билеты... На последующий день. Все срок не без; нами был какой-то куверта во штатском, от военной выправкой, отнюдь не дал аж истечь изо гостиницы равным образом дать на лапу еду во дорогу. Не дай Бог, с намерением автор сих строк из кем-нибудь заговорили, особенно я. Как якобы автор этих строк позднее могла говорить, моя особа еще инда голосить далеко не могла. Дежурная, нет-нет да и пишущий сии строки уходили, пересчитала всегда полотенца, однако простыни... Тут а их складывала на полиэтиленовый мешок. Наверное, сожгли... За гостиницу ты да я самочки заплатили... За четырнадцать суток...

Клиника расходящийся лучами болезни - четырнадцать суток... За четырнадцать суток смертный умирает...

Дома ваш покорнейший слуга уснула. Зашла на хижина равно повалилась держи кровать. Я спала трое суток... Приехала "Скорая помощь". "Нет, - сказал врач, - симпатия малограмотный умерла. Она проснется. Это такого типа грозный сон".

Мне было двадцать три года...

Я помню сон... Приходит ко ми моя почившая бабушка, на пирушка одежде, во которой да мы от тобой ее похоронили. И наряжает елку. "Бабушка, зачем у нас елка? Ведь в ту же минуту лето?" - "Так надо. Скоро твой Васенька ко ми придет". А возлюбленный вырос середи леса. Я помню сон. - Вася приходит во белом равным образом зовет Наташу. Нашу девочку, которую мы пока что далеко не родила. Уже симпатия большая. Подросла. Он подбрасывает ее почти потолок, да они смеются... А моя особа смотрю для них равно думаю, аюшки? везет - сие таково просто. Я сню... Мы бродим из ним объединение воде. Долго-долго идем... Просил, наверное, дабы мы далеко не плакала... Давал знак. Оттуда... Сверху... (Затихает надолго.)

Через банан месяца аз многогрешный приехала на Москву. С вокзала - получай кладбище. К нему! И со временем получи и распишись погост у меня начались схватки... Только пишущий эти строки со ним заговорила... Вызвали "Скорую"... Рожала автор у пирушка а Ангелины Васильевны Гуськовой. Она меня до оный поры в то время предупредила: "Рожать приезжай ко нам". На двум недели до тех пор срока родила...

Мне показали... Девочка... "Наташенька, - позвала я. - Папа назвал тебя Наташенькой". На облик здравый ребенок. Ручки, ножки... А у нее был цирроз печени... В печени - двадцать восемь рентген... Врожденный пробел сердца... Через четверка часа сказали, аюшки? девоха умерла... И опять, который ты да я ее вас малограмотный отдадим! Как сие невыгодный отдадите?! Это моя особа ее вас невыгодный отдам! Вы хотите ее подчистить на науки, а моя особа ненавижу вашу науку! Ненавижу! Она забрала у меня спервоначала его, а в настоящее время пока что хочет... Не отдам! Я похороню ее сама. Рядом из ним... (Молчит.)

Все неграмотный те болтология вас говорю... Не такие... Нельзя ми орать позже инсульта. И кричать нельзя. Потому да трепотня безвыгодный такие... Но скажу... Еще ноль без палочки никак не знает... Когда мы малограмотный отдала им мою девочку... Нашу девочку... Тогда они принесли ми деревянную коробочку: "Она - там". Я посмотрела... Ее запеленали... Она во пеленочках... И тут моя персона заплакала: "Положите ее у его ног. Скажите, почто сие наша Наташенька".

Там, возьми могилке безвыгодный написано: Наташа Игнатенко... Там только лишь его имя... Она а была минуя имени, помимо ничего... Только душа... Душу автор этих строк тама да похоронила...

Я прихожу ко ним ввек вместе с двумя букетами: одиночный - ему, дальнейший - получи и распишись куток кладу ей. Ползаю у могилы получи и распишись коленках... Всегда держи коленках... (Бессвязно). Я ее убила... Я... Она... Спасла... Моя девчонка меня спасла, возлюбленная приняла целый радиоудар в себя, стала как бы бы приемником сего удара. Такая маленькая. Крохотулечка. (Задыхаясь) Она спасла... Но моя особа любила их двоих... Разве... Разве допускается решить любовью? Такой любовью!!... Почему сие рядом? Любовь равно смерть... Вместе... Кто ми объяснит? Ползаю у могилы для коленках... (Надолго затихает).

...В Киеве ми дали квартиру. В большом доме, идеже сегодня живут все, который из атомной станции. Квартира большая, двухкомнатная, по отношению кой наш брат из Васей мечтали. А моя персона сходила на ней не без; ума! В каждом углу, камо ни гляну - вдоль-поперек он... Начала ремонт, только лишь бы малограмотный сидеть, всего только бы забыться. И где-то двушничек года... Сню сон... Мы пошлепали не без; ним, а возлюбленный отлично босиком... "Почему твоя милость всякий раз необутый?" - "Да потому, сколько у меня ничто нет". Пошла во церковь... Батюшка меня научил: "Надо дать на лапу шлепанцы большого размера да возложить кому-нибудь на гроб. Написать записку - в чем дело? сие ему". Я что-то около равно сделала... Приехала на Москву да моментально - во церковь. В Москве автор ко нему ближе... Он немного погодя лежит, получи и распишись Митинском кладбище... Рассказываю служителю, аюшки? круглым счетом равно так, ми потребно туфли передать. Спрашивает: "А известно тебе, наравне сие совершать надо?" Еще однажды объяснил... Как однова внесли отпевать дедушку старого. Я подхожу для гробу, поднимаю накидочку да кладу тама тапочки. "А записку твоя милость написала?" - "Да, написала, же неграмотный указала, для каком некрополь дьявол лежит". - "Там они целое на одном мире. Найдут его".

У меня никакого желания для жизни малограмотный было. Ночью стою у окна, смотрю в небо: "Васенька, который ми делать? Я малограмотный хочу минуя тебя жить". Днем иду мимо детского садика, стану да стою... Глядела бы да глядела бери детей... Я сходила от ума! И стала заполночь просить: "Васенька, моя особа рожу ребенка. Я сейчас боюсь фигурировать одна. Не выдержу дальше. Васенька!!" А во прочий присест круглым счетом попрошу: "Васенька, ми безвыгодный требуется мужчины. Лучше тебя к меня нет. Я хочу ребеночка".

Мне было двадцать число лет...

Я нашла мужчину... Я всегда ему открыла. Всю правду - аюшки? у меня одна любовь, нате всю жизнь... Я всё-таки ему открыла... Мы встречались, же пишущий эти строки ни в жизнь его на жильё ко себя невыгодный звала, во помещение невыгодный могла... Там - Вася...

Работала пишущий эти строки кондитером... Леплю торт, а мокрота катятся... Я малограмотный плачу, а мокрота катятся... Единственное, что касается нежели девочек просила: "Не жалейте меня. Будете жалеть, ваш покорнейший слуга уйду". Я хотела быть, вроде все...

Принесли ми Васин орден... Красного цвета... Я взирать получай него долготно неграмотный могла... Слезы катятся...

...Родила мальчика. Андрей... Андрейка... Подруги останавливали: "Тебе не дозволяется рожать", равным образом люди в белых халатах пугали: "Ваш прокариота никак не выдержит". Потом... Потом они сказали, зачем спирт хорэ лишенный чего ручки... Без правой ручки... Аппарат показывал... "Ну, равным образом что? - думала я. - Научу составлять его левой ручкой". А родился нормальный... благообразный мальчик... Учится ранее на школе, учится для одни пятерки. Теперь у меня лакомиться кто-то, кем автор этих строк дышу равным образом живу. Свет во моей жизни. Он сказочно совершенно понимает: "Мамочка, буде автор уеду ко бабушке, сверху двушничек дня, твоя милость хватать воздух сможешь?" Не смогу! Боюсь получай число не без; ним разлучиться. Мы шли соответственно улице... И я, чувствую, падаю... Тогда меня разбил ранний инсульт... Там, получай улице... "Мамочка, тебе водички дать". - "Нет, твоя милость стоп вблизи меня. Никуда невыгодный уходи". И хватанула его из-за руку. Дальше далеко не помню... Открыла зеницы на больнице... Но в такой мере его хватанула, зачем люди в белых халатах шель-шевель разжали мои пальцы. У него власть протяжно была синяя. Теперь выходим изо дома: "Мамочка, всего лишь безвыгодный держи меня следовать руку. Я никуда ото тебя отнюдь не уйду". Он также болеет: двум недели на школе, двум в родных местах не без; врачом. Вот таково да живем. Боимся доброжелатель вслед за друга. А во каждом углу Вася. Его фотографии... Ночью со ним говорю равным образом говорю... Бывает, меня закачаешься сне попросит: "Покажи нашего ребеночка". Мы из Андрейкой приходим... А спирт приводит следовать руку дочку... Всегда со дочкой... Играет только лишь не без; ней...

Так пишущий эти строки равным образом живу... Живу разом на реальном равным образом нереальном мире. Не знаю, идеже ми лучше... (Встает. Подходит для окну). Нас здесь много. Целая улица, ее где-то равно называют - чернобыльская. Всю свою живот сии народище в станции проработали. Многие поперед этих пор ездят тама в вахту, ныне станцию обслуживают вахтовым методом. Никто дальше далеко не живет. У них тяжелые заболевания, инвалидности, же работу свою невыгодный бросают, боятся пусть даже пораздумать в отношении том, почто ферментер остановят. Где равно кому они нынче нужны во другом месте? Часто умирают. Умирают мгновенно. Они умирают сверху пошевеливайтесь - шел да упал, уснул равно безграмотный проснулся. Нес медсестре дары флоры равно остановилось сердце. Они умирают, однако их ни один человек серьёзно безграмотный расспросил. О том, в чем дело? да мы не без; тобой пережили... Что видели... О смерти человеки отнюдь не хотят слушать. О страшном...

Но моя персона вы рассказывала что касается любви... Как автор этих строк любила..."

Люсиша Игнатенко, хозяйка погибшего пожарника Василия Игнатенко

Интервью автора со самой на лицо касательно пропущенной истории

- Прошло десяток лет... Чернобыль ранее стал метафорой, символом. И даже если историей. Написаны десятки книг, сняты тысячи метров видеопленки. Нам кажется, который я знаем касательно Чернобыле все: факты, имена, цифры. Что не запрещается ко этому добавить? К тому но сие в такой мере естественно, что такое? гоминидэ хотят забыть думать Чернобыль, убедив себя, что такое? дьявол сделано позади...

О нежели сия книга? Почему ваш покорный слуга ее написала?

- Эта атлас отнюдь не в рассуждении Чернобыле, а об мире Чернобыля. Как раз в год по обещанию об том, в рассуждении нежели нам недостаточно известно. Почти ничего. Пропущенная история, - моя персона бы что-то около ее назвала. Меня интересовало малограмотный само событие: который произошло во ту Морана сверху станции да кто такой виноват, какие принимались решения, насколько тонн песка да бетона понадобилось, воеже произвести гроб надо дьявольской дырой, а ощущения, чувства людей, прикоснувшихся для неведомому. К тайне. Чернобыль - тайна, которую нам снова предстоит разгадать. Может быть, сие задание нате двадцать главнейший век. Вызов ему. Что а душа вслед за тем узнал, угадал, открыл во самом себе? В своем отношении для миру? Реконструкция чувства, а отнюдь не события.

Если раньше, нет-нет да и писала близкие книги, автор вглядывалась на страдания других, так не долго думая хозяйка этакий а свидетель, равно как да все. Моя житьё - пай события, ваш покорнейший слуга в этом месте живу. На чернобыльской земле. В маленькой Беларуси, по отношению которой вначале поднебесная с неграмотный слышал. В стране, в рассуждении которой пока что говорят, зачем сие сейчас далеко не земля, а чернобыльская лаборатория. Беларусы - чернобыльский народ. Чернобыль стал нашим домом, нашей национальной судьбой. Это ранее наше мироощущение. Я безграмотный могла неграмотный понаписать эту книгу...

- Так почто а такое - Чернобыль? Некий знак? Или как-никак гигантская технологическая катастрофа, несоизмеримая ни из нежели изо того, ась? бывало раньше?

- Это больше, нежели катастрофа... Как раз в год по обещанию старание выставить Чернобыль во гряда самых известных катастроф да мешает нам его осмыслить. Мы что бы совершенно пора почесали на ложном направлении. Старый исследование туточки чай недостаточен. После Чернобыля живем на другом мире, прежнего таблица нет. Но личность невыгодный хочет об этом думать, благодаря тому что аюшки? безграмотный задумывался надо сим никогда. Застигнут врасплох.

Не единожды пишущий эти строки слышала через своих собеседников один к одному признания: "таких слов малограмотный подберу, с намерением отдать то, который видела равно пережила", "ни на одной книжке об этом безвыгодный читал равно во картина отнюдь не видел", "никто прежде ми околесица подобного отнюдь не рассказывал". Признания повторялись, равно автор этих строк предумышленно малограмотный убирала сии повторы на книге. И, вообще, повторов встретится много. Оставляла, неграмотный вычеркивала далеко не лишь только вследствие достоверности, "неискусственной правды", ми казалось, аюшки? они до сей времени да отражают необычность происходящего. Все в ранний раз обозначается, произносится вслух. Случилось нечто, ради зачем наш брат до этих пор никак не имеем ни системы представлений, ни аналогов, ни опыта, для чему безвыгодный приспособлено ни наше зрение, ни наше ухо, ажно свой словник безграмотный годится. Весь естественный инструмент. Он настроен, чтоб увидеть, почуять либо потрогать. Ничего с сего невозможно. Чтобы нечто понять, человеку потребно кончиться вслед границы самого себя.

Началась новая событие чувств...

- Но лицо да зуон безграмотный постоянно равны? Чаще всего делов безграмотный равны...

- Я искала человека потрясенного. Ощутившего себя сам по части себе сверху единственный не без; этим. Задумавшегося. Говорящего небывалый текст... Еще никому некто текст...

Три лета ездила да расспрашивала: работников станции, ученых, бывших партийных чиновников, медиков, солдат, переселенцев, самоселов... Люди разных профессий, судеб, поколений да темпераментов. Верующие да атеисты. Крестьяне да интеллектуалы. Чернобыль - первооснова предмет их мира. Все в середке равным образом округ отравлено им, а далеко не всего лишь свет да вода. Все их время.

Событие, рассказанное одним человеком, его судьба, многими людьми - сделано история. Это самое трудное: совокупить двум правды - личную да общую. А нынешний смертный получи разломе эпох...

Сошлось двум катастрофы: социальная - получай наших глазах уходит почти воду большой материк, равным образом космическая - Чернобыль. Два глобальных взрыва. И первоначальный - ближе, понятнее. Люди озабочены денно равно бытом: сверху ась? купить, гораздо поехать? Во в чем дело? верить? Под какие знамена снова-здорово встать? Это переживают однако равным образом каждый. А об Чернобыле хотели бы забыть. Первое времена надеялись его победить, но, поняв бесполезность попыток, замолчали. Реальность ускользает через понимания. Трудно уцелеть ото того, почему пишущий сии строки далеко не знаем. Чего люди неграмотный знает. Чернобыль переместил нас с одного времени на другое.

Перед нами реалия новая интересах всех...

Но относительно нежели бы куверта ни говорил, возлюбленный пользуясь случаем обнажает да себя. Заново встала заморочка смысла. Кто мы?

Наша регесты - сие анналы страдания. Страдание - свой культ. Наше убежище. Мы загипнотизированы им. Но ми желательно запросить равно по отношению другом - что до смысле человеческой жизни, нашего существования для земле.

Ездила, разговаривала, записывала. Эти семя первыми... увидели то, в рассуждении нежели ты да я всего лишь подозреваем. Что пользу кого всех - вновь тайна. Но об этом они самочки расскажут...

Не единожды ми казалось, в чем дело? пишущий эти строки записываю будущее...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЗЕМЛЯ МЕРТВЫХ

Монолог что до том, зафигом человек вспоминают

"Вы взялись об этом писать? Об этом! А моя персона безвыгодный хотел бы, с целью об ми сие знали... Что ваш покорнейший слуга после этого испытал... С одной стороны, очищать похоть открыться, выговориться, а от остальной - чувствую, по образу моя персона обнажаюсь, а ми бы сего отнюдь не хотелось...

Помните, у Толстого? Пьер Безухов в такой мере потрясен позже войны, аюшки? ему что - симпатия да огулом мироздание изменились навсегда. Но проходит какое-то время, да дьявол говорит себе: "Так но буду вклеивать кучера, эдак но буду брюзжать". Зачем если на то пошло людишки вспоминают? Чтобы настроить истину? Справедливость? Освободиться равным образом забыть? Понимают, почто они - участники грандиозного события? Или ищут во прошлом защиты? И сие притом, в чем дело? мемуары - хрупкая вещь, эфемерная, сие безвыгодный точные знания, а мнение человека что до самом себе. Это единаче безграмотный знания, сие всего-навсего чувства.

Моё чувство... Я мучался, рылся на памяти да вспомнил...

Самое страшное со мной было во детстве... Это - война...

Помню, в качестве кого мы, пацаны, играли на "папы равным образом мамы": раздевали малышей да клали их корешок для дружку... Это были первые дети, родившиеся позже войны. Вся хутор знала, какие фразы они поуже говорят, от случая к случаю начали ходить, вследствие чего что-нибудь после войну детей забыли. Мы ждали появления жизни. "В папы да мамы" - в такой мере называлась наша игра. Мы хотели изведать вскакивание жизни... А нам самим было в области восемь-десять лет...

Я видел, на правах девушка самоё себя убивала. В кустах у реки. Брала цемянка да била себя согласно голове. Она была носить с полицая, которого все место ненавидела. Еще, суще ребенком, аз многогрешный видел, наравне рождаются котята. Помогал матери дергать теленка с коровы, водил в случку для кабану нашу свинью... Помню... Помню, во вкусе привезли убитого отца, возьми нем свитер, матерь хозяйка его вязала, отец, видимо, был расстрелян с пулемета тож автомата равно вещь кровавое стойком кусками вылезало с сего свитера. Он лежал для нашей единственной кровати, лишше наложить было некуда. Потом его похоронили под домом. И берег безвыгодный пух, а беременная глина. Из-под грядок про бураков. Кругом шли бои... На улице лежали убитые ботинки равно люди...

Для меня сие до тех пор запретные воспоминания, который автор этих строк безграмотный говорил относительно них вслух...

Тогда мы воспринимал гибель беспричинно же, на правах равно рождение... У меня приблизительно было одинаковое чувство, эпизодически появился теленочек с коровы... Появлялись котята... И от случая к случаю девочка во кустах убивала себя... Почему-то сие казалось ми одним да тем же, одинаковым... Рождение равно смерть...

Я помню не без; детства, на правах пахнет во доме, эпизодически режут кабана... Вы исключительно тронули меня, равно автор этих строк поуже падаю, падаю туда... В кошмар... В ужас... Лечу...

Ещё помню на правах нас, маленьких, дамское сословие брали из внешне на баню. И у всех женщин, равно у моей матери выпадали матки (мы сие сейчас понимали), они подвязывали их тряпками. Я сие видел... Матки выходили с тяжелой работы. Мужчин отнюдь не было, их бери фронте, во партизанах перебили, коней безвыгодный было тоже, бабье тягали плуги бери себе. Перепахивали домашние огороды, колхозные поля. Когда моя персона вырос, да у меня случалась приближение не без; женщиной, автор сие вспоминал... То, зачем видел во бане...

Хотел забыть. Все забыть... Забывал... Я думал, который самое страшное со мной сделано было... Война... И пишущий эти строки защищен, аз многогрешный днесь защищен...

Но вишь автор этих строк поехал во чернобыльскую зону... Много крат еще был там... И затем понял, что такое? моя персона бессилен. Я разрушаюсь... Прошлое меня сделано неграмотный защищает... В нем перевелся ответов... Всегда они сначала были, а ноне нет. Меня разрушает будущее, а малограмотный прошлое..."

Пётра С.,

Монолог в рассуждении том, почто позволительно перемолвиться равным образом от живыми, равно не без; мертвыми

"Ночью волчок вот патио вошел. В пространство глянула - имеет смысл равным образом светит глазами. Фарами...

Я ко всему привыкла. Семь парение живу одна, семь лет, как бы семя уехали... Ночью, бывает, сижу, на срок безвыгодный высветлит, да думаю, думаю. И ныне всю Нокс получи кровати крючком сидела, а впоследствии вышла поглядеть, какое солнышко. Что автор этих строк вы скажу? Самая справедливая штука для свете смерть. Никто до сей времени неграмотный откупился. Земля всех принимает: равно добрых, равно злых, равным образом грешников. А пуще справедливости получи и распишись этом свете нет. Я трудно да чистосердечно всю дни трудилась. По совести жила. А ми непредубеждённость малограмотный выпадала. Бог в среднем делил, все еще прежде меня колонна дошла - у него сделано околесица малограмотный осталось, дай тебе ми дать. Молодой может умереть, а анахронический должен... Сначала пишущий эти строки людей ждала, думала - по сию пору вернутся. Никто получай времена малограмотный уезжал, уезжали для время. А сейчас смерти жду... Помереть никак не трудно, а страшно. Церкви нету... Батюшка неграмотный приезжает... Некому ми отнести близкие грехи...

...Первый раз в год по обещанию сказали, сколько у нас радиация, эдак автор сих строк думали: сие немочь какая-то, который заболеет - враз помирает. Нет, говорят, вещь такое, почто получай земле лежит равно на землю лезет, а разобрать нельзя. Зверь, может, видит равно слышит, а куверта нет. А сие неправда! Я видела... Этот поллуцит у меня получай огороде валялся, нонче слякоть его никак не намочил. Цвет у него этакий чернильный... Лежит да переливается кусочками... Прибежала вместе с колхозного полина да пошла бери особый огород... И таковский кусочек синий... А помощью двести метров единаче один... Величиной не без; платочек, что-то у меня сверху голове. Крикнула автор соседке, другим бабам, наша сестра до этого времени оббегали. Все огороды, раздолье вокруг... Гектара два... Может, хорошо больших кусочка нашли... А одинокий был красного цвета... Назавтра посыпал дождь. С самого утра. И ко обеду их невыгодный стало. Приехала милиция, а поуже никак не было а показать. Только рассказывали. Кусочки вишь такие... (Показывает руками.) Как моего платочек. Синие равно красные...

Мы безвыгодный усильно боялись этой радиации... Когда б наш брат ее невыгодный видели, безвыгодный знали, может, равно боялись, а от случая к случаю посмотрели, в таком случае уж малограмотный что-то около страшно. Милиция из солдатами трафаретки поставила. У кого около дома, идеже сверху улице - написали: семьдесят кюри, шестьдесят кюри... Век жили бери своей картошке, сверху бульбочке, а тута сказали - нельзя! Кому беда, кому смех... Работать сверху огороде советовали во марлевых повязках равно резиновых перчатках... А между тем пока что сам до себе видный филолог приехал равно выступил на клубе, который хворост полагается мыть... Диво! Отсохни мои уши! Приказали простирать пододеяльники, простыни, занавески... Так они ж во хате! В шкафах равным образом сундуках. А какая во хате радиация? За стеклом? За дверями? Диво! Ты найди ее во лесу, на поле... Колодцы позакрывали получай замок, обернули целлофановой пленкой... Вода "грязная"... Какая симпатия грязная, возлюбленная такая чистая! Наговорили мешок. Вы до этого времени умрете... Надо уезжать... Эвакуироваться...

Напугались люди... Набрались страху... Некоторые ну-ка по части ночам свое пожертвование закапывать. И ваш покорнейший слуга свою одежду сложила... Красные грамоты вслед за выше- безукоризненный книга равно копейку, какая у меня была, хранилась. Такая печаль! Такая томление переедала сердце! Чтобы моя особа где-то умерла, что моя персона правду вы говорю! А тутовник слышу, почто на одной деревне солдаты людей эвакуировали, а второгодок вместе с бабкой остались. Перед тем днем, если людей поднимали, вели на автобусы, они взяли коровку равно подались во лес. Переждали там. Как на войну... Когда деревню каратели жгли... Откуда та невзгодье берется? (Плачет.) Непрочна наша жизнь... радость далеко не плакать, беспричинно сырость текут...

О! Поглядите на окно: балаболка прилетела... Я их безграмотный гоню... Хоть, бывает, аюшки? сороки у меня яйца изо сарая тягают. Все так же безграмотный гоню. Никого неграмотный гоню! Вчера зайчище прибегал...

Вот буде бы отдельный число на хате были люди. Тут подле на прочий деревне. Тоже жена одна живет, ваш покорнейший слуга говорила, в надежде ко ми переходила. Что поможет, а сколько нет, так даже если бы развязался язык давно кого. Позвать... Ночью всё-таки у меня болит. Ноги крутит, как бы озноб бегают, сие фибра по мнению ми ходит. Так моя персона возьму в чем дело? во руки. Жменьку зерна... И хруп, хруп. Нерв тем временем успокаивается... Что ваш покорнейший слуга уж наработалась после свою жизнь, нагоревалась. Всего хватило равно шиш безграмотный хочу. Если б померла, так равным образом отдохнула. Как немного погодя душа, а телу удобно будет. И дочки у меня есть, да сыны... Все во городе... А ваш покорнейший слуга никуда отсюдова безвыгодный хочу! Дал Бог годы, а малограмотный дал доли. Я знаю, зачем докучает архаический человек, мальцы потерпят, потерпят равно обидят. Радость с детей ноне малые. Наши женщины, которые поехали на город, однако плачут. То невестушка обижает, так дочка. Вернуться хотят. Мой домохозяин тут... Лежит для могилках... На кладбище. Если бы малограмотный лежал тут, в таком случае жил бы во другом месте. И автор от ним. (Вдруг весело.) А сколько ехать? Тут хорошо! Все растет, весь цветет. Начиная ото мошки по зверя, по сию пору живет.

Я до сей времени вы вспомню... Летят самолеты равным образом летят. Каждый день. Низко-низко по-над головами. Летят получай реактор. На станцию. Водан вслед одним. А у нас - эвакуация. Переселение. Штурмуют хаты. Люди позакрывались, попрятались. Скот ревет, детвора плачут. Война! А солнышко светит... Я села да никак не выхожу изо хаты, правда, получи и распишись контролька неграмотный закрывала. Постучали солдаты: "Что, хозяйка, собралась?" Спрашиваю: "Силой будете ми рычаги да коньки связывать?" Помолчали, помолчали да пошли. Молоденькие-молоденькие. Дети! Бабы в коленях предварительно хатами ползали... Молились... Солдаты около щипанцы одну, другую - равно во машину. А ваш покорный слуга пригрозила, какой ко ми дотронется, так например зацепит, оный кием получит. Ругалась! Крепко ругалась! Не плакала. В оный с утра до ночи мы далеко не плакала.

Сижу на хате. То крик. Крик! А так отсюда следует тихо... Затихло. Я на оный день... В первой дата ваш покорнейший слуга безграмотный вышла изо хаты...

Рассказывали: шла колонка людей... И шла очередь скота. Война!

Мой владетель любил сказать, что-нибудь лицо стреляет, а Бог пули носит. Кому какая судьба! Молодые, почто поуезжали, сделано вкушать сколько поумирали. На новом месте. А автор этих строк вместе с киечком - хожу. Тупаю. Скучно станет, поплачу. Деревня пустая... А пернатые шелковица всякие... Летают... И рогач соглашаться по малой мере бы что... (Плачет.)

Я постоянно вспомню... Люди поуезжали, а кошек равно собак оставили. Первые век моя особа ходила равно разливала во всем молоко, а каждой собаке давала отрезок хлеба. Они стояли у своих дворов равным образом ждали хозяев. Ждали людей долго. Голодные кошки ели огурцы... Ели помидоры... До осени автор этих строк у соседки косила траву прежде калиткой. Забор упал, перегородка ей прибила. Ждала людей... Жил у соседки собачка, звали Жучок. "Жучок, прошу, - ежели главный людей встретишь, - в таком случае крикни мне".

Ночью сню, как бы аз многогрешный эвакуируюсь... Офицер кричит: "Хозяйка, автор сих строк бойко совершенно будем пепелить да закапывать. Выходи!" И везут меня куда-то, во какое-то незнакомое место. Непонятное. Это равно отнюдь не город, равным образом далеко не деревня. И неграмотный земля...

Случилась история... Был у меня благой котик. Васька. Зимой голодные крысы напали, перевелся спасения... Под одеяльце лезли... Зерно на бочке - дырку прогрызли. Так Васька спас... Без Васьки бы погибла... Мы от ним поговорим, пообедаем. А тут пропал Васька... Может, голодные собаки идеже напали да съели? Они целое бегали голодные, временно безвыгодный поумирали, кошки были такие голодные, который котят ели, в летнее время безвыгодный ели, а зимой. Прости, Господи! А одну бабу крысы загрызли... Сожрали. Рыже крысы... Правда либо — либо нет, а бают. Рыскают тутовник бомжи... Первые годы добра хватало... Сорочки, кофты, шубы... Бери равным образом вези для барахолку... Вот они напьются, песни поют. Мать-перемать. Вотан свалился из велосипеда равным образом уснул нате улице. Утром двум косточки нашли равным образом велосипед. Правда или — или нет? Не скажу. Бают.

Тут по сию пору живет. Ну, все-все! Ящерица живет, квакушка живет. И червяк живет. И мыши есть! Все есть! Особенно по весне хорошо. Я люблю, от случая к случаю сирень цветет. Черемуха пахнет. Пока цирлы сильно держали, хозяйка ради хлебом ходила, на одну всего только сторону пятнадцать километров. Молодая стрелой бы проскакала. Привычная. После войны наша сестра ходили следовать семенами бери Украину. За тридцать, вслед за полста километров. Люди по части пуду носили, а моя персона три. А в настоящее время соответственно хате, бывает, безвыгодный перейду. Старой бабе равно в летнее время получи и распишись печи холодно. Милиционеры едут сюда, проверяют деревню, эдак ми питание везут. Только зачем они туточки проверяют? Живу пишущий эти строки равным образом котик. Это сейчас иной котик у меня. Милиция посигналит, да мы из тобой от ним обрадуемся. Бежим. Ему привезут косточек. А меня будут спрашивать: "А разве наскочат бандиты?" "Так нежели они у меня разживутся? Что возьмут? Душу? У меня всего душа". Хорошие хлопчики... Смеются... Батарейки для приемнику привезли, автор в настоящий момент радиостанция слушаю. Людмилу Зыкину люблю, так отчего-то симпатия считанные разы не долго думая поет. Видно, состарела, в духе да я... Мой властитель любил сказать... Так уже говорил: кончен маскарад - да скрипки на торбу!

Расскажу я, на правах котика себя нашла. Не отсюда следует мой Васьки... И день-деньской жду, равным образом два... И месяц... Ну, совсем, было, ваш покорный слуга одна осталась. Не для кому равно заговорить. Пошла согласно деревне, в области чужим садкам зову: Васька, Мурка... Васька! Мурка! Первое срок бездна их бегало, а дальше приблизительно пропали. Уничтожились. Смерть безвыгодный разбирает... Всех принимает земелька... И хожу я, равно хожу. Два дня звала. На беспристрастный день-деньской - сидит лещадь магазином... Мы переглянулись... Он рад, равным образом мы рада. Только который спирт выражение невыгодный скажет. "Ну, пошли, - прошу, - айда домой". Сидит... Мяу... Я дайте его упрашивать: "Что твоя милость будешь тута один? Волки съедят. Разорвут. Пошли. У меня яйца есть, сало". Вот по образу объяснить? Кот человеческого языка отнюдь не понимает, а в духе некто тут-то меня уразумел? Я иду впереди, а дьявол бежит сзади. Мяу... "Отрежу тебе сала"... Мяу... "Будем проживать вдвоём"... Мяу... "Назову тебя Васькой"... Мяу... И гляди наш брат из ним еще двум зимы перезимовали...

Ночью приснится - кто-либо позвал... Голос соседки: "Зина!" Помолчит... И опять: "Зина!"

Скучно ми станет, пишущий эти строки поплачу...

Зайду сверху могилки. Мама с годами лежит... Дочушка малая... В войну с тифа сгорела... Только автор сих строк занесли ее получи могилки, закопали, как бы вышло с подачи туч солнышко. И светит-светит. Хоть твоя милость вернись равным образом откопай. Хозяин муж там... Федя... Посижу близко всех. Повздыхаю. А наговориться дозволяется да от живыми, равным образом из мертвыми. Мне дрянный разницы. Я да тех, равным образом других слышу. Когда твоя милость одна... И при случае печаль... Сильная печаль...

Возле самых могилок наставник Иваха Прохорович Гавриленко жил, симпатия ко сыну во Крым уехал. За ним - Петрянка Иванович Миусский... Тракторист... Стахановец, в бывалошное время безвыездно во стахановцы выбивались. Золотые руки. Из дерева кружева строгал. Дом - для всю деревню дом. Лялька. Ой, меня да сострадание брала, кровопролитие поднялась, когда-когда его рушили... Закопали. Офицер кричал: "Не тужи мать. Дом бери "пятне" сидит". А лично - пьяный. Подхожу - сие некто плачет: "Ты, мать, иди! Иди!". Прогнал. А с годами после этого фольварк Миши Михалева, некто котлы топил держи ферме. Миша помер быстро. Уехал - да махом помер. За ним - изба зоотехния Степана Быхова стоял... Сгорел! Ночью злые человеки подожгли. Пришлые. Степаша век безграмотный пожил. Где-то на Могилевском районе похоронен. Вторая война... Столько да мы из тобой людей потеряли! Ковалев Василей Макарович, величайший Никифоренко... Когда-то мажорно жили. На праздники - песни, танцы. Гармошка. А сейчас, как бы на тюрьме. Я, бывает, закрою штифты равно хожу по мнению деревне... Ну, какая, говорю им, тогда радиация, нет-нет да и равным образом хохлатка летает, равно кошелек жужжит. И мои Васька мышей ловит. (Плачет.)

А моя твоя милость любочка, поняла ли твоя милость мою печаль? Понесешь людям, а меня, может, ранее равным образом безвыгодный будет. Найдут на земельке... Под корнями..."

из рода Зевса Коваленка, самосел

Монолог по части целой жизни, нарисованный нате дверях

"Я хочу засвидетельствовать...

Это было тогда, десятеро парение взад равно весь круг будень происходит со мной сейчас. Это издревле со мной.

Мы жили во городе Припять. В самом этом городе.

Я невыгодный писатель. Не опишу. Моего ума невыгодный хватает, в надежде понять. И мой высшего образования. Вот твоя милость живешь... Обыкновенный человек. Маленький. Такой, равно как всегда кругом - идешь для работу да приходишь со работы. Получаешь среднюю зарплату. Раз во годик ездишь во отпуск. Нормальный человек! И во сам воскресенье твоя милость нахраписто превращаешься во чернобыльского человека. В диковинку! Во нечто такое, что-нибудь всех интересует да никому неизвестно. Ты хочешь оказываться наравне все, а еще нельзя. Ты далеко не можешь. На тебя смотрят другими глазами. Тебе задают вопросы: в дальнейшем было страшно? Как горела станция? Что твоя милость видел? И, вообще, могут ли у тебя оказываться дети? Жена ото тебя никак не ушла? На первых порах пишущий сии строки однако превратились на диковинку... Само термин "чернобылец" до самого этих пор, на правах фонетический сигнал... Все поворачивают голову во твою сторону... Оттуда!

Это были чувства первых дней... Мы потеряли отнюдь не город, а целую жизнь...

Уехали изо в домашних условиях нате беспристрастный день... Реактор горел... Запомнилось, что такое? неизвестно кто изо знакомых сказал: "Пахнет реактором". Неописуемый запах. Но об этом ранее было на газетах. Превратили Чернобыль во фабрику ужасов, а получи и распишись самом деле во мультик. Я расскажу токмо свое... Свою правду...

Было так... Объявили согласно радио: кошек заимствовать нельзя! Кошку во чемодан! А симпатия на лицо безграмотный хочет, вырывается. Обцарапала всех. Вещи взимать нельзя! Я безвыездно барахло невыгодный возьму, автор возьму одну вещь. Только одну! Я в долгу сбросить дверка от квартиры да увезти, проем откинуть неграмотный могу... А видеовход забью досками...

Наша дверь... Наш талисман! Семейная реликвия. На этой двери лежал муж отец. Не знаю, в области какому обычаю, безграмотный хоть где так, а у нас, сказала ми мама, покойника нужно нассать для дверца с его дома. Он что-то около лежит, ноне отнюдь не привезут гроб. Я сидел неподалёку отца всю ночь, возлюбленный лежал получи и распишись этой двери... Дом открыт... Всю ночь... И бери этой но двери вплоть до самого верха зазубрины... Как ваш покорный слуга рос... Отмечено: узловой класс, второй. Седьмой. Перед армией... А неподалёку - что рос ранее выше- блядины дети Моя дочь... На этой двери все наша бытье записана. Как автор этих строк ее оставлю?

Попросил соседа, у него была машина: "Помоги!" Показал ми получай голову: мол, ты, друг, отнюдь не во себе. Но автор этих строк ее вывез... Дверь... Ночью... На мотоцикле... Лесом... Вывез сквозь двоечка года, эпизодически наша гнездо ранее была разграблена. Очищена. За мной гналась милиция: "Будем стрелять! Будем стрелять!" Конечно, они приняли меня после мародера. Дверь изо собственного у себя автор этих строк как бы украл...

...Отправил дочку вместе с женой во больницу. У них сообразно телу расползлись черные пятна. То появятся, так исчезнут. Величиной из пятак... А ни плошки далеко не болит... Их обследовали. Я спросил: "Скажите, каковой результат?" - "Не с целью вас". - "А на кого же?"

Вокруг тут безвыездно говорили: умрем-умрем... К двухтысячному году беларусы исчезнут. Дочке было цифра лет. Укладываю ее спать, возлюбленная ми шепчет получи и распишись ухо: "Папа, мы хочу жить, аз многогрешный снова маленькая". А пишущий эти строки думал, симпатия ни аза невыгодный понимает...

Вы способны себя нарисовать разом семь лысых девочек? Их на палате было семь... Нет, достаточно! Я кончаю! Когда аз многогрешный рассказываю, у меня чувство, видишь середыш подсказывает - твоя милость совершаешь предательство. Потому что-нибудь моя персона долженствует очерчивать её, наравне чужую... Её мучения... Жена пришла изо больницы... Не выдержала: "Лучше бы возлюбленная умерла, нежели круглым счетом мучиться. Или ми умереть, с тем свыше неграмотный смотреть". Нет, достаточно! Я кончаю! Не на состоянии. Нет!

Положили её получай дверь... На дверь, бери которой в бывалошное время лежал выше- отец. Пока безвыгодный привезли ничтожный гроб... Он был маленький, во вкусе капсель из-под великий куклы.

Я хочу скрепить - моя дитя умерла ото Чернобыля. А с нас хотят, дай тебе пишущий сии строки сего неграмотный помнили..."

Миколай Калугин, батька

Монолог одной деревни об том, равно как зовут души из неба, воеже вместе с ними пустить слезу равно отобедать

Деревня Белый Берег Наровлянского района Гомельской области.

Говорят: Аннуся Артюшенко, Евка Артюшенко, царь Артюшенко, премудрость Мороз, Надя Николаенко, мужественный защитник Николаенко, равный Богу Лис.

- Гостейки ко нам... Добрые люди... Не ворожилось сверху встречу... Никакого знака... Бывает, хваталка руки чешутся - поздоровкаешься. А сегодня, ани, никак не ворожилось. Одно соловейка всю Никта пел - сверху ясный день. Ой! Наши бабы во миг сбегутся. Вон Надя еще летит...

- И пережили все, перетерпели...

- Ой, малограмотный хочу вспоминать. Страшно. Выгоняли нас, солдаты выгоняли. Военная сноровка понаехала. Самоходки. Вотан старый гриб старый... Уже лежал. Помирал. Куда ехать? "Я чисто встану, - плакал, - равно пойду возьми могилки. Своими ногами". Что нам следовать хаты заплатили? Что? Поглядите, какая туточки красота! Кто нам после эту красоту заплатит? Курортная зона!

- Самолеты, вертолеты - перегуд стоял. КамАЗы от прицепами... Солдаты. Ну, думаю, началась война. С китайцами другими словами американцами.

- Хозяин пришел от колхозного собрания равным образом говорит: "Завтра нас эвакуируют". А я: "Как но картошка? Не выкопали. Не успели". Стучит во портун сосед, равно сели они из моим выпивать. Выпили равно ну-ка вздрючивать председателя: "Не поедем равно точка. Войну пережили, а шелковица радиация". Хоть залезай на эту землю. Не поедем!

- Сначала думали, что такое? всегда умрем сквозь два-три месяца. Так нам говорили. Агитировали. Пугали. Слава Богу - живы!

- Слава Богу! Слава Богу!

- Никто далеко не знает, почто получай томик свете. Тут лучше... Знакомее. Как моя маманюшка приговаривала: красуешься, радуешься равным образом самовольничаешь.

- Пойдем на церковь, помолимся.

- Уезжали... Взяла землю вместе с маминой могилки во мешочек. Постояла получи и распишись коленках: "Прости, в чем дело? автор тебя оставляем". Ночью пошла ко ней равным образом неграмотный боялась. Люди домашние фамилии писали получи хатах. На бревнах. На заборе. На асфальте.

- Собак солдаты убивали. Стреляли. Бах-бах! После сего автор невыгодный могу слышать, вроде кричит живое.

- Я тогда бригадирствовал. Сорок пяточек лет... Жалел людей... В Москву бери выставку автор личный кудряш возили, колхоз посылал. Значок оттоле привез равно красную грамоту. Тут ко ми со уважением: "Василий Николаевич. Николаевич..." А кто такой мы там, держи новом месте? Старый старичок во капелюше. Тут буду помирать, женщинки ми воды принесут, на хате натеплят. Жалел моя особа людей... Вечером идут бабы не без; полина равно поют, а автор этих строк знаю, ась? они сносно отнюдь не получат. Одни палочки получи трудодни. А поют...

- В деревне человечество живут вместе... Одним миром...

- Снится ми сон, сие моя особа ранее на городе у сына жила. Сон... Что жду смерти, поджидаю. И сыновьям наказываю: "Повезете меня сверху наши могилки, примерно высшая оценка минут постойте со мной неподалёку плоть от плоти хаты". И на вижу, в качестве кого грядущие поколения меня тама везут...

- Пусть возлюбленная отравленная, из радиацией, только сие моя родина. Нигде наш брат хлеще неграмотный нужны. Даже птице своё прорезь мило...

- Доскажу... Жила у сына бери седьмом этаже, подойду ко окну, гляну ниц да крещусь. Кажется, сколько коня слышу. Петуха... И такая жаль... А ведь сосню кровный двор: корову привязываю равным образом дою, дою... Просыпаюсь. Не хочу вставать. Я до этого времени там. Я ведь здесь, так там.

- Днём ты да я жили получи новом месте, а в ночное время для родине. Во сне.

- Зимой у нас тута ночи длинные, сидим, бывает, да считаем: кто такой ранее помер?

- Мой принципал неуд месяца лежал... Молчал, безграмотный отвечал мне. Как обиделся. Хожу согласно двору, вернусь: "Батька, в духе ты?" Глаза исключительно в крик поднимет, а ми сделано легче. Пусть бы лежал, молчал, а был во хате. Когда душа умирает, кричать нельзя. Перебьешь ему смерть, хорошенького понемножку целый век трудиться. Я на шкафу свечку взяла равным образом на цыпки ему вставила. Он взял равно дышит... Глаза, вижу, мутные... Не плакала... Об одном просила: "Передай дальше приветствую нашей дочушке равно моей какой приглянется мамочке". Молилась, с целью нам вместе... Некоторые Бога да упросят, а ми дьявол смерти малограмотный дал. Живу...

- А автор этих строк сходить в могилу безвыгодный боюсь. Никто пара раза безвыгодный живет. И створка отлетает, равным образом древо падает.

- Бабоньки! Не плачьте. В передовиках совершенно годы ходили. Стахановки. Сталина пережили. Войну! Если бы никак не смеялись равно далеко не тешились, так давнёшенько б повесились. Значит, разговаривают двум чернобыльские женщины. Одна: "Слыхала, у нас у всех в настоящий момент белокровие?" Другая: "Ерунда! Я прожитое махинатор порезала, убиение текла красная".

- В родном краю, в качестве кого на раю. А нате чужине да свет малограмотный эдак светит.

- А моя маменька во дни оны меня научила, почто возьми иконку да переверни ее, равно воеже симпатия этак три дня повисела. Где б твоя милость безграмотный была, хоть лопни на флэт возвратишься. У меня было двум коровы да двум телки, высшая отметка свиней, гуси, куры. Собака. Руками голову обхвачу равно хожу по мнению саду. А яблок, яблок-то сколько! Пропало все, тьфу, пропало!

- Помыла хату, печка побелила... Надо прекратить черняшка для столе равно соль, миску равно три ложечки... Ложек столько, почем душ во хате... Все, чтоб вернуться...

- А гребешки у кур были черные, а никак не красные - радиация. И сыр отнюдь не получался. Месяц жили не принимая во внимание творога равным образом сыра. Молоко безвыгодный кисло, оно во пыль сворачивалось, покойник порошок. Радиация...

- Эта радиация у меня для огороде была. Огород целый побелел, беленький-беленький, по образу чем-то посыпанный. Кусочками какими-то... Я думала, может, как бы изо лесу такое принесло...

- Не хотели пишущий сии строки уезжать. Ой, невыгодный хотели! Мужики выпившие. Под тачка бросались. Начальство ходило по части хатам равным образом каждого уговаривало. Наказ: "Имущество далеко не брать!"

- Скот три дня малограмотный поенный. Не кормленный. На убой! Приехал журналист изо газеты. Пьяные доярки с грехом пополам его невыгодный убили.

- Председатель не без; солдатами кружится кругом моей хаты... Стращают: "Выходи другими словами будем поджигать! А ну, семо канистру из бензином". Забегала - ведь рушничок схвачу, ведь подушку...

- А во войну целую ночка артиллерия стукают-стукают, секут-секут. Мы земляночку во лесу выдолбили. Бомбят равно бомбят. Все сожгли, говорить бы хаты, а так равно огород, равно вишенки погорели.

Только б малограмотный было войны... Как автор её боюсь!

- У армянского радиостанция спрашивают: "Можно ли питаться чернобыльские яблоки?" Ответ: "Можно, токмо огрызки нужно по-деловому на землю закапывать".

- Дали нам новомодный домик. Каменный. Так, знаете, после семь полет никак не забили ни одного гвоздя. Чужбина. Все чужое. Мой большак плакал равным образом плакал. Неделю работает на колхозе в тракторе, ждет воскресенья, а на воскресенье ляжет у стенки равным образом голосит...

- Больше нас ноль без палочки неграмотный обманет, никуда наш брат со своего места далеко не двинемся. Магазина нет, больницы нет. Света нет. Сидим близ керосиновой лампе равно около лучине. А нам хорошо! Потому что такое? дома...

- В городе жена сына ходила вслед мной объединение квартире из тряпкой равным образом вытирала дверную ручку, стул... А всегда ради мои монета куплено, весь трибуна да "Жигули". За те, который ми отдали из-за дом, после коровку. Деньги кончились, равно родимая отнюдь не нужна.

- Деньги наши ребятня забрали... А ась? осталось, стагфляция съела. Может кило хороших конфет получай них сейчас купишь, а, может, равным образом невыгодный хватит, то, что-то нам отдали ради хозяйство, из-за хаты...

- Две недели пишущий эти строки шла пешком... И коровку свою вела... Люди далеко не пускали во хату... В лесу ночевала...

- Боятся нас. Заразные, говорят. За который Бог наказал? Рассердился сверху нас? Живем малограмотный по-людски, невыгодный по части божьим законам. Казним безраздельно одного. За это.

- Мои потомки в летнее время приезжали... Первые годы невыгодный ехали. Тоже боялись... А нынче навещают, пищевые продукты еще берут, однако пакуют, что-то дашь. "Бабушка, спрашивали, - а читала твоя милость книгу что касается Робинзоне?" Жил единовластно так, вроде равным образом мы. Без людей. Я из с лица полмешка спичек привезла... Топор равно лопату... А ныне у меня сало, яйца, молоко, - целое свое. Одно ась? - рафинад малограмотный посеешь. Земли после этого сколечко хочешь! Хоть сто гектаров запахивай. А правительство никакой. Тут человеку ноль без палочки далеко не мешает... Ни начальство, никто...

- С нами равным образом коты вернулись. И собаки. Возвращались вместе. Солдаты нас далеко не пускали. Омоновцы. Так автор ночью... Лесными дорогами... Партизанскими...

- Ничего через государства нам никак не надо. Ничего далеко не просим. Не трогайте всего только нас! Ни магазина невыгодный надо, ни автобуса. За хлебом ходим пешком... Двадцать километров. Не трогайте лишь нас! Мы самочки себе.

- Табором вернулись. Три семьи... А на этом месте целое разграблено: печища разбили, окна, двери сняли. Полы. Лампочки, выключатели, розетки, - однако выкрутили. Ничего живого. Вот этими руками безвыездно заново, гляди этими руками. А как бы же!

- Дикие гуси кричат - кострома наступила. Сеять пора. А автор сих строк во пустых хатах... Одно - крыши целые...

- Милиция кричала. Приедут получай машинах, а я - во лес. Как с немцев. Вотан единожды напали получи нас вместе с прокурором, что-то около дьявол грозился, зачем будут производить согласно десятой статье... Я говорю: "Пускай ми дадут годик тюрьмы, моя персона отбуду равным образом семо вернусь". Их ремесло покричать, а наше помолчать. Я крест имею, наравне главный комбайнер, а симпатия ми грозится - объединение десятой статье пойдешь...

- Каждый воскресенье ми моя хатка снилась. Я возвращалась: так копаю огород, в таком случае траходром прибираю... И всякий раз что-нибудь найду: ведь туфлю, в таком случае цыплят... К добру всё, ко радости. На возвращение...

- Ночью Бога просим, а среди бела дня милиционеров. Спросите вам у меня: "Что твоя милость плачешь?" А пишущий эти строки малограмотный знаю, а автор плачу. Я рада, что такое? мы на своем дворе живу.

- И пережили все, перетерпели...

- Добилась ваш покорный слуга ко доктору: "Миленький, ножки отнюдь не ходят. Суставчики болят". "Коровку потребно сдать, бабка. Молоко отравленное". -"Ой, нет, - причитаю, ножки болят, коленки болят, а коровку невыгодный отдам. Моя кормилица".

- У меня семеро детей. Все на городах живут. Я после этого одна. Затоскую, сяду около их фотографиями... Разговариваю. Сама себе. Все, всё-таки одна. Дом одна покрасила, полдюжины банок крови уложила. Так смотри равно живу. Вырастила цифра сына да три дочки. А мужчина раным-ранехонько умер. Одна.

- Я не без; волком встречался видишь так: дьявол стоит, равным образом ваш покорный слуга стою. Посмотрели безраздельно сверху одного... Он на сторону отскочил... Помчался. Так у меня заголовок поднялась ото страха.

- Любой скотина боится человека. Ты зверя малограмотный трогай, равно симпатия тебя обойдет. Раньше ходишь соответственно лесу, услышишь голоса, бежишь для людям, а не долго думая единица через человека прячется. Не дай Бог столкнуться на лесу человека!

- Все, что такое? во Библии написано, до сей времени исполняется. Там равным образом насчет отечественный колхоз написано... И ради Горбачева... Что бросьте важный глава со клеймом равно великая шар рассыпется. А впоследствии наступит Божий суд... Кто на городах живет, совершенно погибнут, а на деревне одиночный лицо останется. Человек склифосовский взыграла душа человеческому следу! Не человеку, а всего следу его...

- А мир у нас - лампа. Керосинка. А-а... Бабы сейчас доложили вам. Убьем кабана, где-то на подполье несем или — или во землю закапываем. В земле зарез три дня лежит. Водка у нас изо своего жита.

- У меня двум мешка соли... Не пропадем помимо государства! Дров короче в обход лес. Хата теплая. Лампа горит. Хорошо! Козу держу, козлика, трое свиней, четырнадцать кур. Земли - вдосталь, травы - вдосталь. Вода вкушать во колодце. Воля! Нам хорошо! У нас тута малограмотный колхоз, а коммуна. Еще одного коника купим. И тут-то ни один человек нам в большинстве случаев малограмотный нужен. Одного коника...

- Мы далеко не ко дворам вернулись, наравне сам до себе репортер тута был да удивлялся, а получай сто полет назад. Серпом жнем, перекошенный косим. Молотим цепами дерть неуклонно нате асфальте.

- В войну нас сожгли, жили во земле. В землянках. Моего брата убили да двушник племянника. Всего во роду погибло семнадцать человек. Мама плачет равно плачет. А ходила старушка до деревням, побиралась. "Скорбишь?" - говорит маме. - Не скорби. Кто отдал житьё вслед других, оный безукоризненный человек". И аз многогрешный совершенно следовать Родину могу... Только умерщвлять малограмотный могу... Я - учительница, пишущий эти строки учила - любите человека. Только круглым счетом учила: "Всегда побеждает добро". Дети, они маленькие, душой чистые.

- Чернобыль... Над войнами война. Нет человеку нигде спасения. Ни бери земле, ни на воде, ни бери небе.

- Радио моментально отключили. Никаких новостей безвыгодный знаем, зато нам ровно жить. Не расстраиваемся. Приезжают люди, пересказывают: хоть где война. И так сказать коммунизм кончился, живем подле капитализме. Царь вернется. Правда!?

- То здоровяк изо лесу во роща зайдет, ведь лосиха... Люди редко. Одни милиционеры...

- А ваша сестра равным образом во мою хату зайдите.

- И во мою. Так века у меня на хате свадебник никак не сидел.

- И крещусь, равным образом молюсь... Господи! Два раза ментовка ми печку рубила... На тракторе вывозили... А автор этих строк - назад! Пустили бы людей - они всегда получи и распишись коленках к родным пенатам бы поползли. Разнесли согласно свету наше горе. Только мертвые отворотти-поворотти возвращаются. Мертвым разрешают вернуться. А живые - ночью. Лесом...

- На радуницу весь семо рвутся. До одного. Каждый хочет своего помянуть. Милиция по части спискам пропускает, а детьми по восемнадцати парение нельзя. Приедут равно приближенно рады близко своей хаты постоять... В своем саду вблизи яблони... Сначала сверху могилках плачут, позже расходятся по части своим дворам. И затем в свою очередь плачут равным образом молятся. Ставят свечки. Висят нате своих заборах... Что в оградах у могилок... Бывает, что такое? да веночек положат рядышком дома... Повесят кипень утирка нате калитке... Батюшка молитву читает: "Братья равным образом сестры! Будьте терпеливыми!"

- На некрополь берут равным образом яйца, да булки... У кого что такое? есть... Каждый садится недалеко своей родни. Зовут: "Сестра, пришла тебя отведать. Иди ко нам обедать". Или: "Мамочка твоя милость наша. Папочка твоя милость наш. Татуля." Зовут души вместе с неба... У кого во данный время умерли, те плачут, а у кого раньше, те никак не плачут. Поговорят, вспомнят. Все молятся. Кто малограмотный умеет, равно как молится.

- Только ночным делом далеко не плачу. Ночью в соответствии с мертвому рюмить нельзя. Солнце зайдет сейчас малограмотный плачу. Помяни, Боже, душечку их. И государство им небесное!

- Кто безвыгодный скачет, оный плачет. Вот хохлачка продает нате базаре взрослые красные яблоки. Зазывает: "Покупайте яблочки! Яблочки чернобыльские!" Кто-то ей советует: "Не признавайся, тетка, ась? они чернобыльские. Никто никак не купит". "Не скажите! Берут! Кому требуется с целью тещи, кому ради начальника!"

- Тут безраздельно изо тюрьмы вернулся. По амнистии. В соседней деревне жил. Мать умерла, жилище закопали. Прибился для нам. "Тетка, выкладывай обломок питание равно сала. Я вы дров наколю". Побирается.

- Бардак на стране - равно семо бегут люди. От людей бегут. От закона. И живут одни. Чужие люди... Суровые, пропал приветствия во глазах. Напьются - подожгут. Ночью спим, а лещадь кроватью - вилы, топоры. На кухне у дверей - молоток.

- Весной бешеная лиса бегала, если симпатия бешеная, так ласковая-ласковая. Не может стремлять нате воду. Поставь нет слов дворе беспогодица воды - равно безвыгодный бойся! Уйдет.

- Телевизора нет. Кино нет. Одно - на интервал смотреть. Ну, равным образом молиться, конечно. То были коммунисты возмещение Бога, а в эту пору остался одинокий Бог. Молимся.

- Мы - людишки заслуженные. Я - партизан, годик был во партизанах. А в отдельных случаях наши немцев отбили, возьми поприще попал. На рейхстаге свою фамилию написал: Артюшенко. Снял шинельку, социализм строил. А идеже оный коммунизм?

- У нас здесь коммунизм... Живем - братья равным образом сестры...

- Как поход началась, малограмотный было во оный годок ни грибов, ни ягод. Поверите? Сама материк беду чуяла... Сорок узловой год... Ой, вспоминаю! Я войну никак не забыла. Пролетел слух, что такое? пригнали наших пленных, кто именно признает своего, может забрать. Поднялись, побежали наши бабы! Вечером кто именно своего, а кто именно чужого привел. Но нашелся такого типа гад... Жил, наравне все, женатый, пара детей... Заявил во комендатуру, ась? пишущий сии строки украинцев взяли. Васько, Сашко... Назавтра немцы для мотоциклах приезжают... Просим, получи колени падаем... А они вывели их следовать деревню равным образом положили с автоматов. Девять человек. Они ж молодые-молодые, хорошие! Васько, Сашко...

Только б невыгодный было войны. Как пишущий эти строки ее боюсь!

- Начальство приедет, покричит-покричит, а да мы со тобой глухие да немые. И пережили все, перетерпели...

- А моя персона для свое... Про своё думаю да думаю... На могилках... Кто причитает громко, а кто такой тихо. Другие, бывает, прискажут: "Распахнись, темножелтый песочек. Распахнись, карцер ночка". Из лесу дождешься, а изо песка никогда. Буду вонзаться ласково: "Иван... Иван, равно как ми жить?" А симпатия ни ложки далеко не ответит мне, ни хорошего, ни плохого.

- Нет своих, дабы соответственно них плакать, приблизительно мы по части всех плачу. По чужих. Пойду возьми могилки, поговорю со ними...

Никого отнюдь не боюсь: ни покойников, ни зверей, никого. Сын приедет с города да ругается: "Что сидишь одна? А по образу который задушит?" А что такое? некто возьмет у меня? Одни подушки... В безыскуственный хате до этого времени уборы - подушки. Как станется громила лезть, некто а голову всунет во окно, а ваш покорнейший слуга ее топориком прочь. По-нашему, секеркой... Может, да не имеется Бога, может, иной кто, да там, высоко, некто есть. И ваш покорный слуга живу...

- Зимой старичишка повесил кайфовый дворе разделанного теленка. И иностранцев наравне единожды привезли: "Дедушка, что-то твоя милость делаешь?" - "Радиацию выгоняю".

- Было же... Люди рассказывали... Похоронил мужчина жену, а пацан махонький у него остался. Мужчина один... Запил из горя... Снимет из дитенка постоянно мокрое равно подина подушку. А хозяйка - ведь ли симпатия сама, так ли лишь единица ее - явится ночью, помоет, посушит равно сложит во одном месте. Раз спирт ее увидел... Позвал, возлюбленная мгновенно как бы растаяла... Воздухом стала... Тогда соседи ему посоветовали: во вкусе видимость мелькнет - двери возьми ключ, то, может, бойко далеко не убежит. А возлюбленная да положительно невыгодный пришла. Что после такое было? Кто тама такого склада приходил?

Не верите? А позднее отвечайте, отколь сказки взялись? Это же, может, в своё время истина была? Вот вас грамотные...

- Отчего оный Чернобыль сорвался? Одни бают - ученые виновны. Хватают Бога из-за бороду, а симпатия смеется. А нам туточки терпи!..

Хорошо наша сестра вовек неграмотный жили. Спокойно. Всегда боялись. Перед самой войной людей хватали... У нас троих мужчин приехали для черных машинах равным образом из полина забрали, равно перед этих пор они малограмотный вернулись. Всегда наша сестра боялись...

- А без дальних разговоров нам вольно. Урожаи богатые. Живем, что помещики.

- Одно, в чем дело? у меня есть, коровка. Я пошла б равно отдала, только лишь б неграмотный было войны. Как ваш покорный слуга ее боюсь!

- А тутовник по-над всеми войнами война... Чернобыль...

- И доносчик кукует, сороки трещат... Косули бегают. А будут ли они ниже вестись, десятая спица безграмотный скажет. Утром глянула на верт - кабаны порыли. Дики. Людей допускается переселить, а лося равным образом кабана нет. И многословие границ безвыгодный придерживается, ну почто ж себя соответственно земле, подина землей...

Дом никак не может безо человека. И зверю персона нужен. Все ищут человека. Аист прилетел... Жучок вылез. Всему рада.

- Болит, бабоньки... Ой, равно как ми болит! Надо тихо... Гроб несут тихо... Осторожно... Не ошарашить относительно калитка либо — либо кровать, ни впредь до почему малограмотный притронуться равно далеко не ударить. А так невзгодье - жди второго покойника. Помяни, Боже, душечку их. И сфера им небесное! А идеже хоронят, со временем да причитают. Тут у нас всё могилки... Кругом могилки... Самосвалы гудят... Бульдозеры... Хаты падают... Похоронщики работают равным образом работают... Закопали школу, сельсовет, баню... Этот самый свет, ага народ сейчас безвыгодный те. Одно неграмотный знаю, разве ли у человека душа? Какая она? И идеже они до этого времени нате томик свете вмещаются?

Два дня старичишка помирал, из-за печкой притаюсь равным образом сторожу: как бы возлюбленная с него вывертывать будет? Пошла корову доить... Вскочила во хату... Зову... Лежит вместе с открытыми глазами... Душа улетела... Или ни плошки отнюдь не было? Как а в таком разе свидимся?

- Говорит батюшка, обещает, в чем дело? автор сих строк - бессмертные. Молимся. Господи, дай нам силы выпить горькую чашу утомления нашей жизни...

Монолог по части том, ась? найдешь дождевого червяка, да кокош радуется. А то, что такое? во чугунке кипит, в свой черед малограмотный вечное.

"Первый страх? Первый ужасть не без; неба упал... Водой плыл... А некоторые люди гоминидэ равно бог не обидел кто именно были спокойные, в духе камни. Крестом побожусь! Мужчины, которые постарше, выпьют: "Мы прежде Берлина дошли равным образом победили". Скажут, в духе приклеют для стене...

Первый ужасть был... Утром на саду равно возьми огороде автор находили удушенных кротов. Кто их душил? Обычно они возьми сверкание невыгодный вылазят из-под земли. Что-то их гнало. Крестом побожусь!

Сын звонит с Гомеля:

- А майские жуки летают?

- Жуков нет, ажно личинок что-то около неграмотный видно. Попрятались.

- А дождевые червяк есть?

- Найдешь дождевого червяка, хохлатка радуется. И их нет.

- Первая примета: идеже майских жуков равно дождевиков пропал - затем сильная радиация.

- Что такое радиация?

- Мама, сие вечное упокоение такая. Уговаривайте нательная живопись уезжать. У нас перебудете.

- Так да мы вместе с тобой ж сад отнюдь не посадили...

Были бы безвыездно умные, приближенно кто такой бы остался дурнем. Горит, неужли горит. Пожар временное явление, последняя ганшпуг в колеснице за тем временам неграмотный боялся. Атома отнюдь не знали. Крестом побожусь! А жили по-под неудачно у атомной станции, напрямую - число километров, а разве в соответствии с шоссейке - сорок. Довольны были очень. Купил обратка равным образом поехал. Снабжение у них московское... Колбаса дешевая, денно и нощно убоина на магазинах. На выбор. Хорошее было время!

А днесь единодержавно страх... Мелют, что-нибудь лягушки равным образом мошки останутся, а народище нет. Жизнь останется безо людей. Мелют сказку из присказкой. А, дурак, кто такой их любит! Но неграмотный иногда байки кроме правды... Старая сие уж песня...

Радио включу. Пугают равным образом пугают нас радиацией. А нам присутствие радиации таким образом выгодно отличается жить. Крестом побожусь! Ты погляди: завезли апельсины, три сорта колбасы, пожалуйста... В деревне! Мои потомки полземли объехали. Меньшая девчужка вернулась с Франции, сие а во время оно Наполеон оттеда наступал... "Бабушка, автор видела ананас!" Второго внука... Братика ее во Берлин нате врачевание брали... Это туда, из каких мест в нас Гитлер пёр... На танках... Новый аристократия теперь... Все по-другому... Радиация каста не взыщи другими словами кто? А какая она? Может, на кинокартина идеже показывали? Вы видели? Белая, либо — либо какая она? Какого цвета? Одни говорят, ась? вне цвета равно запаха, а другие, почто симпатия черная. Как земля! А неравно вне цвета, то, во вкусе Бог. Бог всюду, а ни один человек невыгодный видит. Пугают! А яблоки на саду висят равно страница в деревьях, картошка на поле... Я думаю, что-то никакого Чернобыля нет, придумали... Обманули людей... Сестра моя со своим мужиком уехали... Недалеко тут, ради двадцать километров. Два месяца затем пожили, бежит для ним соседка: "От вашей коровы радиация перелезла для моей. Корова падает". - "А наравне возлюбленная перелезет?" "Она согласно воздуху летает, как бы пыль. Летучая". Сказки! Сказки со присказкой... А сие быль... У деда мои пчелы, высшая отметка ульев. Так они двойка дня неграмотный вылетали, ни одна. Сидели на ульях. Пережидали. Дед объединение двору носится: который ради драма такая? Что вслед холера? Что-то на природе случилось. А их система, что объяснил нам сосед, учитель, скорее нашей, разумнее, круглым счетом на правах они одновременно услышали. Радио, газеты до этих пор молчали, а пчелы ранее знали. На незаинтересованный будень лишь вылетели. Осы... Были у нас осы, осиное углубление надо крыльцом, ни одна душа далеко не трогал, равно здесь их утречком неграмотный стало, ни живых, ни мертвых. Вернулись посредством полдюжины лет. Радиация... Она да людей пугает, да зверей... И птиц... И хоть дереву страшно, всего лишь сколько оно молчит. Не скажет. Одна беда. Общая. А колорадские жуки ползают, наравне да ползали, едят нашу бульбочку, сжирают перед листочка, они привычные для отраве... Вот что равно мы...

Но вроде подумаю - на каждой хате бог знает кто помер... Та другая улица, для волюм берегу реки... Все женский пол пока что минуя мужиков, не имеется мужчин, мужской пол поумирали. На нашей улице моего дедка живет, да с годами вновь один. Мужчин Бог забирает раньше. По какой-никакой причине? Никто нам невыгодный переведет. А подумать: останься одни мужчины, вне баб - равно как далеко не ладно. Пьют, милая моя, пьют. От тоски пьют. Кому замирать охота? Когда смертный умирает - такая тоска! Утешиться нельзя. Никто неграмотный может да нечем его утешить. Пьют равным образом беседуют... Рассуждают... Выпить, усмехаться равным образом бац! - нет. Все мечтают насчёт легкой смерти. Как но ее заслужить? Душа - единственное живое существо. Моя твоя милость милая... А бабье наши целое пустые, женское у них вырезано, считай, у каждой третьей. И у молодой, да у старой... Не безвыездно успели родить... Как подумаю... Прошло, в качестве кого безграмотный было...

А ась? пишущий эти строки добавлю? Надо жить... Больше ничего...

А в таком случае еще... Раньше пишущий сии строки самочки били масло, сметану, ставили творог, сыр. Варили молочную затирку. Едят ли такое на городе? Заливаешь муку водным путем равно мешаешь, получаются рваные кусочки теста, тут твоя милость их на кастрюлю не без; кипячёной водой. Поваришь равным образом забеливаешь молоком. Мама моя показывала да учила: "И вы, дети, научитесь так. А ваш покорнейший слуга научилась через своей мамы". Пили наш брат березовый равно яворовый сок. Березовик равным образом кленовик. Фасоль во стручках парили во чугунках во печи. Варили поджопник с клюквы... А на войну крапиву собирали, лебеду... С голоду пухли, а безвыгодный помирали... Ягоды во лесу, грибы... А в ту же минуту такая жизнь, что такое? однако сие порушилось. Думалось нам, зачем сие нерушимое, который то, ась? на чугунке кипит, вечное. Никогда бы автор далеко не поверила, зачем оно поменяется. Но оно ж так... Молоко нельзя... Бобовые - нельзя... Грибы, ягоды запрещают... Мясо наказывают вымачивать три часа... И со картошки двушник раза воду сливать, когда-когда варишь. Но не без; Богом мучиться отнюдь не будешь... Надо жить... Пугают, что-нибудь да воду нашу не позволяется пить. Но равно как твоя милость вне воды? В каждом человеке жавель есть. Никого вышел лишенный чего воды. Воду равно во камне найдешь. Ну, ведь ж вода, может, симпатия вечная? Вся бытие с нее... У кого спросишь? Никто малограмотный скажет. А Богу молятся, у него безграмотный спрашивают. То следует жить..."

Нюня Бадаева, самосел

Монолог в рассуждении песне помимо слов

"Я вас во ножки поклонюсь... Попрошу... Найдите нам Анну Сушко... Она гомзиха во нашей деревне... В деревне Кожушки... Фамилия - Нюня Сушко... Я вы назову совершенно приметы, а ваш брат напечатайте. У нее горб, из детства немая... Жила одна... Шестьдесят лет... Во сезон переселения ее забрали бери машине "Скорой помощи" да вывезли во неизвестном направлении. Грамоте возлюбленная никак не училась, почему никакого корреспонденция наша сестра ото нее безвыгодный получили. Одиноких да больных сселяли во приюты. Прятали. Но ни один человек далеко не знает адреса... Напечатайте...

Жалели автор ее всей деревней. Выхаживали, наравне малое дитя. Кто дров наколет, кто такой семя принесет. Кто посидит под вечер на хате... Печь растопит... Два года, по образу мы, помыкавшись в области чужим углам, вернулись на родные хаты. И ей передайте, что такое? халупа ее целая. Крыша есть, окна. Что побито равным образом разграблено, с восстановим. Дайте нам только лишь адрес, идеже симпатия живет да страдает, поедем равным образом заберем. Привезем назад. Чтобы симпатия неграмотный умерла ото тоски... Я вас во ножки поклонюсь... Невинная ретивое мучается во чужом свете...

Есть снова одна примета... Я забыла... Когда ей что-нибудь болит, симпатия так и подмывает песню... Без слов... Вотан голос... А говорить возлюбленная никак не может... Когда болит, не терпится голосом: а-а-а... Жалится..."

Маруля Волчок, шаберка

Три монолога насчёт древнем страхе

Семья К-вых. Мать да дочь. И никак не сказавший ни болтовня мальчик (муж дочери).

Дочь:

- Я во-первых пора число равно Никта плакала. Хотелось голосить равным образом говорить... Мы с Таджикистана, с Душанбе... Там - война...

Мне насчет сие нельзя... Я ребеночка жду, ваш покорный слуга - беременная. Но пишущий эти строки вас расскажу... Заходят среди бела дня на автобусик не без; проверкой паспортов... Обычные люди, всего лишь со автоматами. Посмотрят документы равным образом выталкивают изо автобуса мужчин... И шелковица же, около дверей... Стреляют... Даже невыгодный отводят на сторону... Я вовек бы хозяйка никак не поверила. А аз многогрешный сие видела... Видела, на правах вывели двух мужчин, одинокий нимало молодой, красивый, некто им несколько кричал. По-таджикски, по-русски... Кричал, зачем у него наложница только что родила, аюшки? трое маленьких детей дома. А они всего-навсего смеялись, в свою очередь молодые, капли молодые. Обычные люди, только лишь со автоматами. Он упал... Он им обувь целовал... Все молчали, сполна автобус. Только отъехали: та-та-та... Боялась оглянуться... (Плачет.)

Мне для сие нельзя... Я ребеночка жду... Но моя персона вас расскажу... Об одном прошу: малограмотный называйте мою фамилию, а наименование - Светлана. У нас со временем родственники остались... Их убьют... Я попервоначалу думала, что-нибудь у нас в жизнь не еще войны малограмотный будет. Большая страна, любимая. Самая сильная! Раньше нам говорили, во советской стране, сколько ты да я недостаточно живем, скромно, вследствие этого что такое? прошла большая война, племя пострадал, зато в эту пору у нас могучая армия, нас сам черт безграмотный тронет. Не победит! А наша сестра стали бить доброжелатель во друга... Сейчас неграмотный такая война, во вкусе раньше, вроде предок вспоминал, спирт впредь до Германии дошел, в тот же миг шабер стреляет на соседа, мальчики совместно во школе учились, да они убивают безраздельно одного, насилуют девочек, со которыми во школе рядом сидели. Все сошли вместе с ума...

Наши мужья молчат. Мужчины на этом месте молчат. Они вы ни плошки безвыгодный скажут. Им кричали вслед, что-то они, на правах женщины, бегут. Трусы! Родину предают. А идеже их вина? Разве сие вина, что-то безвыгодный можешь стрелять? Не хочешь. У меня хозяин - таджик, ему должно было исходить в войну равно убивать. А он: "Уедем-уедем. Я отнюдь не хочу нате войну. Мне безграмотный нужен автомат". Там его земля, а возлюбленный уехал, вследствие этого зачем безграмотный хочет казнить другого таджика, такого, во вкусе равным образом спирт сам. Но ему на этом месте одиноко, после родные братья воюют, одного сейчас убили. Там его мама живет. Сестры. Ехали автор сих строк семо во душанбинском поезде, стекол нет, холодина, малограмотный топят, просить малограмотный стреляли, так сообразно дороге на окна камни кидали, стекла били: "Русские, убирайтесь! Оккупанты! Хватит нас грабить!" А симпатия а таджик, равно некто сие целое слышал. И мелюзга наши слышали. Девочка у нас училась на первом классе, возлюбленная была неравнодушна на мальчика. Таджика. Приходит изо школы: "Мама, а кто такой пишущий эти строки - таджичка другими словами русская?" Ей безвыгодный объяснить...

Мне для сие нельзя... Но пишущий эти строки вас расскажу... У них памирские таджики воюют не без; кулябскими таджиками. Они - безвыездно таджики, у них единолично Коран, одна вера, так кулябцы убивают памирцев, а памирцы убивают кулябцев. Сначала они в площади собирались, кричали, молились. Я хотела понять, ваш покорнейший слуга равно как тама пошла. Спросила у стариков: "Против кого ваша милость выступаете?" Они ответили: "Против парламента. Нам сказали, аюшки? сие жуть бермудный особа - Парламент". Потом регистан опустела, да стали стрелять. Как-то разом стала другая страна, незнакомая. Восток! А поперед сего нам казалось, который живем получи своей земле. По советским законам. Там столько русских могил осталось, а сверху них некому плакать... Скот пасут сверху русских кладбищах... Коз... Русские шнурки сообразно помойкам бродят, подбирают...

Работала пишущий эти строки во роддоме, медсестрой. Ночное дежурство. Женщина рожает, серьёзно рожает, кричит... Вбегает санитарка... В малограмотный стерильных перчатках, во невыгодный стерильном халате... Что случилось? Что!! Чтобы во таком виде во родильный зал?! "Девочки, бандиты!" А они на черных масках, от оружием. И махом для нам: "Дай наркотики! Дай спирт!" - "Нет наркотиков, кто в отсутствии спирта!" Врача для стенке - давай! И туточки женщина, которая рожала, не без; облегчением закричала. Радостно. И ребеночек заплакал, дьявол кое-как появился... Я надо ним наклонилась, автор этих строк хоть безграмотный запомнила - кто такой сие был: малец сиречь девочка? У него снова ни имени, ничего. И сии бандиты ко нам: кто именно симпатия - кулябка или — или памирка? Не малец либо девочка, а кулябка либо памирка? Мы - молчим... А сии орут: "Кто она!?" Мы - молчим. Тогда они хватают сего ребеночка, он, может быть, минут пять- десятеро всего делов равным образом побыл для этом свете, равно выбрасывают на окно... Я медсестра, аз многогрешный неграмотный в один из дней видела, как бы умирают дети... А тут... Мне сие не дозволяется вспоминать... (Плачет). Как жить? Как позже сего рожать? (Плачет.)

После сего случая, во роддоме, у меня мокрец получи и распишись руках высыпала. Вены вздулись... И такое равнодушие... Не желательно возвышаться от постели... (Плачет.) Подойду ко больнице да обратно поворачиваю. А аз многогрешный поуже хозяйка ребеночка ждала... Не могла после рожать... Приехали сюда... В Беларусь... В Наровлю... Тихий городок, маленький... И чище малограмотный спрашивайте... Я вы безвыездно рассказала... (Плачет.) Подождите... Хочу, дай тебе ваша сестра знали... Я Бога безграмотный боюсь... Я человека боюсь... Первое времена автор сих строк в этом месте спрашивали: "Где у вы радиация?" - "Где стоите, вслед за тем радиация". Так сие а все земля?! (Плачет). Полно домов пустых... Люди уехали... Им страшно...

А ми тутовник далеко не круглым счетом страшно, вроде там. Мы остались вне родины, наша сестра - ничьи. Немцы всегда уехали во Германию, татары, в отдельных случаях им разрешили, на Крым, а русские никому отнюдь не нужны. На в чем дело? надеяться? Чего ждать? Гоголя отродясь отнюдь не спасала своих людей, ибо сколько большая, бесконечная. Честно говоря, ваш покорнейший слуга равно безграмотный чувствую, аюшки? моя родные палестины - Россия, я воспитывались по-другому: наша Родина - Советский Союз. Вот равным образом безвыгодный знаешь теперь, что душу спасти? Никто далеко не щелкает в этом месте затвором, - поуже хорошо. Нам туточки жилище дали, мужу - работу. Написала цедулка своим знакомым, они в канун равно как приехали. Насовсем. Приехали к вечеру равно боялись выступить изо здания вокзала, детей отнюдь не пускали, сидели нате своих чемоданах. Ждали утра. А следом видят: сыны Земли ходят за улицам, смеются, курят... Им показали нашу улицу, провели до самого самого нашего дома. Они безграмотный могли надвинуться на себя, благодаря тому что ась? я с годами отвыкли через нормальной жизни, с обыкновенной. А на ране они сходили во гастроном, увидели масло, сливки, равно тама же, во магазине - сие по сию пору они самочки нам рассказывали - купили пятерка бутылок сливок равно тута но их выпили. На них смотрели, что бери ненормальных... А они ни сливок, ни масла двум возраст неграмотный видели. Там пища малограмотный купишь. Там - война... Это возбраняется отнести за счет человеку, тот или другой нонче войны безвыгодный видел...

У меня со временем сердце была мертвая... Кого бы пишущий эти строки тама родила вместе с мертвой душой? Здесь людей мало... Дома пустые... Живем по-под лесом... Я боюсь, при случае беда сколько людей. Как в вокзале... Как получи войне... (Заплакала горько равно замолчала).

Мать:

- Только по отношению войне... Только по части войне могу говорить... Почему семо приехали? На чернобыльскую землю? Потому что-то отсель нас ранее малограмотный выгонят. С этой земли. Она сейчас ничейная, Бог ее забрал... Люди ее оставили...

В Сталинабад работала ваш покорнейший слуга заместителем начальника вокзала, равно был снова единолично заместитель, таджик. Наши ребятня вообще росли, учились, наш брат сидели ради одним праздничным столом: Новый год, Первомай... Вместе пили вино, пилав ели. Он ко ми обращался: "Сестра. Сестренка. Моя кацапка сестра". И чисто дьявол приходит, а автор сих строк сидели во одном кабинете, останавливается хуй моим столом равным образом кричит:

- Когда ты, наконец, на свою Россию укатишь? Это - наша земля!

В ту постой ваш покорный слуга думала, что такое? мои рассудок безграмотный выдержит. Подскочила для нему:

- Куртка получай тебе откуда?

- Ленинградская. - Ответил через неожиданности.

- Снимай русскую куртку, гад! - сдираю со него куртку. - Откуда шапка? Хвалился, который изо Сибири прислали! Снимай шапку, гад! Рубашку давай! Штаны! Их получи и распишись московской фабрике шили! Они в свой черед русские!

До трусов бы раздела. Здоровенный мужчина, ваш покорный слуга ему до плечо, а тут, отнюдуже потенция взялась, всегда бы не без; него содрала. Вокруг ранее сыны Земли собрались. Он вопит:

- Иди с меня, бешенная!

- Нет, отдавай однако мое, русское! Я совершенно свое заберу! - Я символически разума далеко не лишилась. - Носки снимай! Туфли!!

Работали автор сих строк белым днем да ночью.., Составы идут переполненные - бегут люди... Много русских людей тронулось не без; места...Тысячи! Десятки тысяч! Сотни! Еще одна Россия. Отправила автор во двум часа ночи московский поезд, остались на зале мелкота с города Кургана-Тюбе, малограмотный успели бери московский. Я их закрыла, ваш покорнейший слуга их спрятала. Подходят ко ми двое. С автоматами.

- Ой, ребята, что-то вам тогда делаете? - А у самой ретивое задрожало.

- Сама виновата, у тебя по сию пору двери нараспашку.

- Я подкидыш отправляла. Не успела закрыть.

- Что с годами вслед за дети?

- Это наши, душанбинские.

- А может, они с Кургана? Кулябские?

- Нет-нет. Наши.

Ушли. А если бы бы открыли зал? Они бы всех... И ми артельно - пулю во лоб! Там одна сила - индивидуальность не без; ружьем. Посадила моя особа детей на ране нате Астрахань, приказала, дай тебе их везли, по образу арбузы, двери никак не открывали. (Сначала молчит. Потом медленно плачет.) Разве питаться что-нибудь страшнее человека? (Опять замолкает.)

Уже, при случае тогда шла в соответствии с улице, вследствие повремени оглядывалась, ми казалось, почто некоторый после задом наготове... Ждет. Дня со временем далеко не проходило, дай тебе автор этих строк об смерти невыгодный думала... Всегда изо дому нет слов во всем чистом выходила - во свежевыстиранной блузке, юбке, во чистом белье. А снег сверху голову убьют. Сейчас согласно лесу хожу одна равным образом ни одной живой души неграмотный боюсь. Людей во лесу нет, ни одного человека. Иду, вспоминаю: в таком случае ли было до сей времени сие со мной, в таком случае ли нет? Другой присест охотников встретишь: не без; ружьем, собакой равным образом дозиметром. Это в свою очередь народ из ружьем, хотя неграмотный такие, они следовать человеком безграмотный гоняются. Стрельбу услышу, знаю, почто по мнению воронам стреляют или — или зайца гонят. (Молчит.) Поэтому ми после этого неграмотный страшно... Я безвыгодный могу боязно земли, воды... Я человека боюсь... За сто долларов для базаре симпатия немного погодя покупает автомат...

Я вспоминаю парня. Таджика... Он гнался из-за другим парнем... За человеком гнался!! Как дьявол бежал, в качестве кого дышал, мы разом поняла, который спирт хочет убить... Но оный спрятался... Убежал... И видишь таковой возвращается, так тому и быть мимо меня равно говорит: "Мать, идеже у вы шелковица не грех воды попить?" Обычно где-то спрашивает, что ни на нежели отнюдь не бывало. У нас бери вокзале бак не без; водою стоял, аз многогрешный ему показала. И смотри смотрю ему во тараньки да говорю-говорю: "Зачем ваша сестра побратим ради другом гоняетесь? Зачем убиваете?" И ему мнимый ажно имей совесть стало. "Ну, мать, твоя милость давайте тише". А когда-когда они вместе, они другие. Будь их трое иначе хотя бы бы они вдвоем, поставили бы меня ко стенке. С одним человеком до этих пор дозволительно говорить...

Из Сталинабад приехали во Ташкент, а в будущем полагается - во Минск. Нет билетов - равно все! У них лукаво устроено, временно взятку безвыгодный дашь, на аэробус никак не сядешь, бесконечные нападки - так для весу, в таком случае для объему: сие нельзя, ведь убери. Два раза возьми весочки гоняли, насилу сообразила, денежка всунула... "Вот круглым счетом бы давно, а в таком случае спорит тут". Как целое просто! Контейнер у нас - двум тонны, заставили разгрузить. "Вы едете вместе с горячей точки, может, вооружение везете? Анашу?" Двое суток мучили. Я пошла ко начальнику равно у него на приемной познакомилась вместе с хорошей женщиной, симпатия меня вразумила: "Ничего ваша сестра тутовник далеко не добьетесь, а будете взыскивать справедливости, ваш ларь выбросят во степь да разграбят то, сколько ваш брат привезли". Ну, в чем дело? делать? Ночь безвыгодный спали, разгрузились, который у нас там: шмотки, матрацы, белоголовый холодильник, неуд мешка книг. "Вы, наверное, ценные книги везете?" Посмотрели - "Что делать?" Чернышевского, "Поднятая целина" Шолохова... Посмеялись. "А как у вам холодильников?" - "Один, правда равным образом оный нам разбили". - "Почему отнюдь не взяли декларации?" - "Ну откуда родом нам было знать? Первый в один из дней от войны едем...". Мы потеряли одновременно двум роды - нестандартный Таджикистан равно Советский Союз...

Хожу по мнению лесу, думаю. Наши весь у телевизора сидят: равно как там? Что там? А аз многогрешный никак не хочу.

Была жизнь... Другая жизнь... Я дальше считалась большим человеком, вкушать у меня воинское состояние - подполковник железнодорожных войск. Тут сидела безработная, в эту пору далеко не устроилась уборщицей во горсовете. Полы мою... Прошла жизнь... А сверху вторую у меня поуже блистает своим отсутствием сил... Одни нас шелковица жалеют, оставшиеся недовольны: "Беженцы картошку воруют. По ночам выкапывают". В ту войну, моя мамашенька вспоминала, гоминидэ в большинстве случаев побратим дружку жалели. Недавно перед лесом коня одичавшего нашли. Мертвого. В другом месте - зайца. Они были далеко не убитые, а мертвые. Об этом всегда забеспокоились. А нашли мертвого бомжа, в одно красота время тихомолком прошло. Почему-то ко мертвому человеку людишки вдоль-поперек привыкли...

Лена М. - с Киргизии. На пороге дома, равно как про фотографии, возле из ней сидели ее пятеро детей да котенька Метелица, которого они от собою привезли.

"Мы ехали, на правах не без; войны... Схватили вещи, котишка вслед нами впредь до вокзала шел последствие на след, кота забрали. Ехали поездом двунадесять суток, последние банан дня оставались у нас лишь финансы квашеная во банках да кипяток. Кто со ломом, кто именно от топором, кто именно от молотком, дежурили у дверей. Скажу вас как... Одной в ночное время напали в нас бандиты. Чуть безвыгодный убили. За телевизор, из-за холодильник в настоящий момент могут убить. Мы ехали, наравне от войны, хотя бы во Киргизии, идеже да мы не без; тобой жили, непостоянно невыгодный стреляют. Была резня, дикая, пока что близ Горбачеве на городе Ош... Киргизов вместе с узбеками... Как-то оно затихло... Но в некоторой степени сызнова во воздухе слышится... На улицах... Скажу вам, как бы страшно... Ну, наш брат русские, понятно, однако равным образом самочки киргизы сего боятся... У них очереди из-за хлебом, вона они да кричат: "Русские, катитесь домой! Кыргызстан - на киргизов!" - равным образом выталкивают с очереди. И пока что хоть сколько-нибудь по-киргизски, ну, такое, что, мол, им самим содержание безвыгодный хватает, а надлежит нас кормить. Я их квакало плохо понимаю, выучила порядком слов, так чтобы в базаре поторговаться, урвать что-нибудь.

У нас была Родина, сейчас ее нет. Кто я? Мама - украинка, папочка русский. Родилась равным образом выросла на Киргизии, вышла замуж ради татарина. Кто - мои дети? Какая у них национальность? Мы безвыездно перемешались, наша деньги перемешалась. В паспорте у меня равно у детей фиксировано - русские, а наша сестра - никак не русские. Мы - советские! Но праздник страны, идеже автор родилась, нет. Нет ни того места, в чем дело? наш брат называли родиной, ни того времени, которое как и было нашей родиной. Мы теперь, по образу летучие мыши. У меня пятеро детей: старший ибн - на восьмом классе, младшая девчужка - на детском садике. Я их семо привезла. Нашей страны нет, а ты да я - есть.

Я немного погодя родилась, выросла. Строила завод, работала сверху заводе. "Поезжай туда, идеже твоя земля, а здесь всегда наше". Ничего безвыгодный давали взять, не считая детей. "Тут весь наше". А идеже мое? Бегут люди. Едут. Все русские люди. Советские. Они нигде отнюдь не нужны... Их сам черт отнюдь не ждет...

А ваш покорный слуга во времена оны счастливая была. Все мои ребята изо любви... Я их беспричинно рожала: мальчик, мальчик, мальчик, следом - девочка, девочка. Больше балакать малограмотный буду... Плакать начну... (Но добавляет снова мало-мальски слов.) Мы будем водиться во Чернобыле. Теперь тутовник - свой дом... Чернобыль - выше- дом, наша родина... (Вдруг улыбается.) Птицы после этого такие, в качестве кого равным образом везде. И дольмен Ленину стоит... (И у калитки, уж прощаясь.) Рано заутро во соседнем доме стучат молотками, доски из окон снимают. Встречаю женщину: "Откуда вы?" - "Из Чечни". Ничего безграмотный говорит, лишь плачет...

Меня сыны Земли спрашивают... Удивляются... Не понимают: "Убиваешь своих детей? Боже, идеже сыскать силы, чтоб повстречать все, что-нибудь принесет ломящий день. Я безграмотный убиваю, мы спасаю... Вон на сороковничек планирование все седая... Удивляются... Не понимают: "Привезла бы твоя милость детей туда, идеже болезнь другими словами холера?" Так ведь ж непоседа равно холера... А сего страха, какой-никакой здесь, моя персона неграмотный знаю. Нет его во моей памяти..."

Монолог насчёт том, что такое? исключительно умереть и невыгодный встать худо душа изощрен равным образом вроде спирт прост равным образом доступен на нехитрых словах любви

"Бежал я... Бежал через мира... Первое сезон получай вокзалах отирался, вокзалы нравились, в чем дело? людей много, а твоя милость один. Потом сюда. Тут вольно...

Собственную бытие забыл... Не расспрашивайте... Что читал на книжках помню, равно насчёт нежели остальные сыны Земли рассказывали - помню, а свою век забыл. Дело было молодое... Грех сверху мне... Нет такого греха, кой бы Господь отнюдь не простил ради прямодушие принесенного покаяния...

Человек безвыгодный может фигурировать счастливым. Не должен. Увидел Господь одинокого Адама равным образом дал ему Еву. Для счастья, а безвыгодный интересах греха. А у человека далеко не из ась? можно заключить оказываться счастливым... Я видишь безвыгодный люблю сумерки... Темноту... Вот текущий переход, равно как сейчас... От света для ночи... Я поперед этих пор безграмотный могу понять, идеже ваш покорнейший слуга был... Так-то... Мне безразлично: могу обитать да могу отнюдь не жить. Жизнь человека, ровно трава, расцветает, иссушается равным образом вметается во огонь. Я полюбил мыслить... Тут дозволено одинаково пасть да через зверя, равным образом ото холода. На десятки километров ни одного человека. Беса изгоняют постом равно молитвой. Пост - про плоти, молитвословие чтобы души. Но пишущий эти строки в жизни не безграмотный бываю одинок, набожный личность неграмотный может взяться одинок. Езжу за деревням... Раньше находил макароны, муку... Постное масло. Консервы... Теперь получи могилках побираюсь. Мертвым оставляют поесть, попить. А оно им далеко не нужно. Они получи меня безвыгодный обижаются... На край - дикое жито. В лесу грибы, ягоды. Тут вольно...

В книжках читал... У отца Сергея Булгакова... "Бог создал подсолнечная наверняка, ведь мiровая неграмотный может вконец отнюдь не удаться" равным образом нужно "мужественно равно прежде конца выпить до дна чашу историю". Так-то... И у другого... Имя далеко не помню... Помню мысль: "Зло действительно далеко не глотать субстанция, только отсутствие добра, сходно тому, наравне мгла безвыгодный другое что такое? есть, вроде отлучка света". Книжки тута раскопать просто, мелочёвка найдешь. Пустого глиняного кувшина ранее безграмотный подберешь, ложки или — или вилки, а книжки лежат. Недавно есть Пушкина... Томик... "И смерти мнение мила душе моей". Это запомнил. Так-то... "И смерти мысль"... Я тутовник один. О смерти думаю. Полюбил мыслить... Тишина способствует приготовлению... Человек живет промеж смерти, хотя далеко не понимает, аюшки? такое смерть. А ваш покорнейший слуга здесь один... Вчера волчицу не без; волчатами выгнал изо школы, жили они там.

Вопрос: истин ли мир, зафиксированный во слове? Слово, оно овчинка выделки стоит в кругу человеком равным образом душой... Так-то...

А так вновь скажу: птицы, деревья, муравьи, - они ми в тот же миг ближе, нежели раньше. Я равно как об них думаю. Человек страшен... И необычен... Но тогда губить пусто неграмотный хочется... Рыбу ужу, принимать удочка. Так-то... А во зверя невыгодный стреляю... И капканов далеко не ставлю... Тут пусто казнить безграмотный хочется...

Князь Мышкин говорил: "Разве не возбраняется понимать древо равным образом неграмотный состоять счастливым". Так-то... Я люблю мыслить. А индивидуальность чаще всего делов жалуется, а никак не мыслит...

Что испытывать зло? Оно, конечно, волнует... Грех - сие равным образом никак не физика... Необходимо признать несуществующее. Сказано во Библии: "Для посвященного - иначе, в целях остальных притча". Взять птицу... Или другое живое... Нам их уразуметь невозможно, поелику во вкусе они живут на себя, а отнюдь не про других. Так-то... Вокруг до сей времени текущее, одним одним словом сказать...

Все живое - возьми четырех ногах, смотрит во землю, для земле тянется. Вотан особа держи земле стоит, а руками равным образом головой для небу поднимается. К молитве... К Богу... Старушка во церкви молится: "Все нам согласно грехам нашим". Но ни ученый, ни конструктор да ни солдафонский во фолиант малограмотный признаются. Они думают: "Мне отнюдь не на нежели каяться. Почему пишущий эти строки полагается каяться?" Так-то...

Молюсь автор просто... Читаю для себя... Господи, возвах меня! Услыши! Только умереть и безвыгодный встать худо лицо изощрен. Но по образу некто прост равным образом доступен во нехитрых словах любви. Слово даже если у философов ориентировочно в области отношению для праздник мысли, которую они прочувствовали. Слово ни капельки соответствует тому, сколько на душе, исключительно во молитве, на молитвенной мысли. Я вещественно сие ощущаю. Господи, возвах меня! Услыши!

И смертный тоже...

Я боюсь человека. И постоянно хочу его встретить. Хорошего человека. Так-то... Тут не так — не то бандиты живут, прячутся, не ведь — не то такого типа человек, в качестве кого я... Мученик...

Какая фамилия? Паспорта у меня нету. Забрала милиция... Била: "Чего шляешься?" - "Я безграмотный шляюсь - ваш покорный слуга каюсь". Еще сильнее били. Били согласно голове... Так почто напишите: марон небесный Николай... Теперь свободомыслящий человек..."

Солдатский лик

Артем Бахтияров, рядовой; Оля Воробей, ликвидатор; Василей Гусинович, водитель-разведчик; Гена Деменев, милиционер; Витася Карбалевич, ликвидатор; Вака Комков, водитель, рядовой; страж богатства Коротков, вертолетчик; Игоряша Литвин, ликвидатор; милость Божия Лукашук, рядовой; Саня Михалевич, дозиметрист; Олеся Павлов, майор, вертолетчик; Толя Рыбак, директор взвода охраны; Витюся Санько, рядовой; Грегор Хворост, ликвидатор; Санюха Шинкевич, милиционер; владеть миром Швед, капитан; Санюха Ясинский, милиционер.

"Наш пропасть подняли соответственно тревоге. Только во Москве получи и распишись Белорусском вокзале объявили, несравнимо нас везут. Вотан парень, кажется, с Ленинграда, запротестовал. Ему пригрозили трибуналом. Командир где-то равно сказал до строем: "В тюрьму либо — либо лещадь расстреляние пойдешь". У меня были некоторые люди чувства. Все наоборот. Хотелось почему-то героического. Может быть, инфантильный порыв? Но таких, равно как я, оказалось больше, у нас служили ребята со просто-напросто Советского Союза. Русские, украинцы, казаки, армяне... Было неспокойно да по какой-то причине весело.

Ну, привезли нас... Привезли получи и распишись саму станцию. Дали смерть кимоно равно белую шапочку. Марлевую повязку. Чистили территорию. День выгребали, скоблили внизу, с утра до ночи - наверху, возьми крыше реактора. Всюду со лопатой. Тех, кто такой поднимался наверх, "аистами" звали. Роботы безграмотный выдерживали, умение сходила вместе с ума. А ты да я работали. И весть сим гордились..."

"Мы въехали... Стоял пометка "Запретная зона". Я малограмотный был держи войне, хотя чувство по неизвестной причине знакомого... Откуда-то с памяти... Откуда? Что-то связанное со смертью...

На дорогах встречали одичавших собак, котов. Иногда они вели себя странно, неграмотный узнавали людей, бежали с нас. Я безвыгодный понимал, что такое? из ними, временно нам далеко не приказали их отстреливать... Дома опечатаны, колхозная умение брошена... Интересно посмотреть. Никого нет, только лишь мы, милиция, патрулируем. Заходишь во жильё - фотографии висят, а людей нет. Документы валяются: комсомольские билеты, удостоверения, похвальные грамоты... В одном доме взяли задница возьми время, напрокат, только воеже некоторый отчего-то брал домой, пишущий эти строки безграмотный замечал. Во-первых, было ощущение, аюшки? человеки то-то и есть вернутся... Во-вторых, это... черт знает что связанное со смертью...

Ездили для блоку, ко самому реактору. Фотографироваться... Хотелось в домашних условиях похвастаться... Страх был равно во ведь но промежуток времени забота непреодолимый: который но сие такое? Я, например, отказался, у меня одалиска молодая, малограмотный рискнул, а ребята выпивали объединение двести граммов да ехали... Так... (Помолчав).

Деревенская улица, поле... Дорога... Все без участия человека. Дорога на никуда. Провода получи и распишись столбах на никуда. Первое миг вновь горел на домах свет, позднее аристократия отключили. Едем - изо дверей школы выскакивает нам нате встречь бешеный кабан. Или заяц. Везде звери где бы человека: во домах, на школах, на клубах. Плакаты: "Наша мишень - победа общем человечества", "Победит знаменитый пролетариат", "Идеи Ленина -будут пребывать вечно". Возвращаешься во прошлое. В колхозных конторах красные флаги, новенькие вымпелы, стопки тисненых грамот от профилями вождей... На стенах - нарисованные вожди, держи столах - гипсовые вожди... Военный памятник... Деревенский погост... Наскоро сколоченные дома, серые бетонные коровники, тракторные мастерские... Могилы да жертвенники. Как так сказать военное порода снялось торопясь со стоянки равным образом скрылось. Мы говорили, спрашивали корешок друга: равно сие наша жизнь? Впервые поглядели для нее со стороны... Впервые... Здорово впечатляло. Било объединение голове. Так... Есть блестящий анекдот: времена полураспада киевского торта - число полдюжины часов. Так... А мне? Мне понадобилось три года... три года... равно автор вернул им партбилет. Красную книжечку... Получилось так, ась? во зоне мы освободился.... Чернобыль взорвал мои мозги... Я стал свободным..."

"Брошенный дом. Закрытый. Котенок держи окне. Думал, в чем дело? дьявол - глиняный. Подхожу: живой. Объел постоянно дары флоры на горшках. Герани. Как некто тама попал? Или его забыли?

На дверях записка: "Милый неоцененный человек, безграмотный ищи дорогих вещей. Их у нас далеко не было. Пользуйся всем, однако безвыгодный мародерствуй. Мы вернемся". На других домах видел надписи разной краской: "Прости нас, отечественный дом!" С домом прощались, в качестве кого не без; человеком. Писали: "уезжаем утром" либо — либо "уезжаем вечером", ставили количество да пусть даже тикалы равно минуты. Записки получи листках с ученических тетрадок... "Не бей кошку. Крысы поедят все". Детским почерком: "Не убивай нашу Жульку. Она - хорошая... (Закрывает глаза). Я целое забыл... Я помню только, зачем тама поехал, а более околесица неграмотный помню. Я безвыездно забыл... Деньги определить невыгодный могу... Что-то из памятью.... Даже люди в белых халатах безвыгодный понимают... Скитаюсь соответственно больницам... А сие сверлит на голове: подходишь равно думаешь - жильё пустой. Откроешь - безраздельно котик сидит... Ну, равно сии труды детские..."

"Призвали. Служба такая: безграмотный проглядеть во выселенные деревни местных жителей. Стояли заслонами рядышком дорог, строили землянки, наблюдательные вышки. Звали нас неизвестно почему "партизанами". Мирная жизнь... А я стоим... Одеты по-военному... Крестьяне малограмотный понимали, почему, например, невозможно отторчь со своего двора ведро, кувшин, пилу или — или топор. Собрать урожай. Как им объяснить? В самом деле: по части одну сторону дороги солдаты стоят, отнюдь не пускают, а сообразно другую коров пасут, гудят комбайны да возят зерно. Соберутся бабы равным образом плачут: "Хлопчики, пустите... То ж наша земля... Наши хаты..." Яйца, снег несут, самогонку..." Плакали сообразно отравленной земле... Мебели.... Вещам....

Сознание переворачивалось... Трещала вечная постройка. Женщина доит корову, а около стоит только боец - с намерением подоила равным образом вылила обрат получай землю. Бабка слабит арфа яиц, а недалеко изволь рядовой - дай тебе закопала. Картошку.... Родную бульбочку сельчане вырастили, тайком собрали, а ее следует - закопать. И свеклу, да лук, равным образом тыкву. А до этого времени уродило возьми славу, завидно. Самое ужасное, самое непонятное, что такое? все.... Все такое красивое! Самое ужасное.... Красотища вокруг! Я в большинстве случаев вовеки далеко не видел таких лиц. У всех были сумасшедшие лица... И у них, да у нас..."

"Я - боевой человек, ми прикажут - мы должен... Но равно доблестный порыв, дьявол также был. Он внушался. Политработники выступали. Радио, телевидение. Разные народ реагировали по-разному: одни хотели, в надежде у них взяли интервью, напечатали на газете, иные смотрели бери все, во вкусе в работу, третьи... Я их встречал, они жили от чувством, что такое? совершают мужественный поступок. Нам важнецки платили, однако вопросительный знак денег в духе бы неграмотный стоял. Зарплата моя - четыреста рублей, а тама автор получал тысячу (в тех, советских рублях). Нас позднее упрекали: "Деньжища лопатой гребли, а вернулись - подавай им машины, мебельные гарнитуры помимо очереди". Обидно, конечно. Потому что такое? был да самопожертвенный порыв...

Перед тем, в духе путешествовать туда, опаска появился. На короткое время. А со временем ужасть исчезал. Если бы пишущий эти строки был способным познать - нынешний страх... Приказ. Работа. Задание. У меня был любопытство взглянуть возьми котел сверху, из вертолета: что-нибудь затем произошло сверху самом деле, равно как сие выглядит? Но сие вытворять запрещалось. В карточку ми записали двадцать единственный рентген, однако моя персона далеко не уверен, аюшки? сие в самом деле так. Принцип был самый простой: прилетаешь на райцентр Чернобыль (это, кстати, миниатюрный региональный городишко, а неграмотный черт знает что такое грандиозное, в качестве кого моя особа себя представлял), в дальнейшем сидит дозиметрист, на десяти-пятнадцати километрах ото станции, возлюбленный производил замеры фона. Эти замеры затем умножались в контингент часов, которые наш брат налетали после день. Но автор этих строк от того места поднялся получи и распишись вертолете равным образом полетел сверху реактор: тама - назад, доступ во двух направлениях, теперь со временем восемьдесят рентген, будущие времена - сто двадцать... Ночью кружусь надо реактором двушничек часа... Производили съемку во инфракрасных лучах, куски разбросанного графита возьми пленке в духе бы "засвечивались"... Днем их не дозволяется было увидеть...

Разговаривал от учеными. Один: "Я могу гляди нынешний ваш винтокрылая машина языком вылизать, да со мной ничто безграмотный случится". А другой: "Ребята, вы, который без участия защиты летаете? Жизнь себя укорачиваете? Обшивайтесь! Обклепывайтесь!" Выложили сиденья свинцовыми листами, вырезали нагрудные жилеты изо свинца, но, оказывается, с одних лучей они защищают, а через других - нет. Летали из утра накануне ночи. Фантастического ничто невыгодный было. Работа... Тяжелая работа... Ночью сидели у телевизора, вроде присест во в таком случае миг проходил состязание решетка по мнению футболу. Разговоры, очевидно равным образом по части футболе...

Задумываться я стали... Как бы безграмотный соврать... Наверное, годы путем три... Когда единственный заболел, второй... Кто-то умер... Сошел не без; ума... Покончил вместе с собой... Тогда начали задумываться... А поймем что-нибудь, моя особа думаю, помощью двадцать-тридцать лет. У меня - Афган (я немного погодя был неуд года) равным образом Чернобыль (я после был три месяца) - самые яркие моменты во жизни...

Родителям никак не сообщал, зачем направили на Чернобыль. Брат нехотя купил газету "Известия" да есть тама выше- портрет, приносит матери: "На, видишь герой!" Мать заплакала..."

"Ехали, я, знаете, сколько увидел? По обочинам дороги... Под солнечными лучами... Тончайший блеск... Что-то кристаллическое блестело... Мельчайшие частички... Ехали на сторону Калинковичей, вследствие Мозырь. Что-то переливалось... Переговорили в кругу собой. В деревнях, идеже работали, нате листьях моментально заметили прожженные дырочки, особенно получай вишне. Рвали огурцы, яйца - равным образом в дальнейшем получи и распишись листьях черные дырочки... Ругались равным образом ели.

Поехал... Хотя был способным далеко не ехать. Добровольцем попросился. В первые полоса равнодушных с годами безвыгодный встречал, сие позже недостаток во глазах, рано или поздно пообвыкли. Орденок урвать? Льготы. Чепуха! Мне своими руками ничто никак не должно было. Квартира, машина... Что еще? А, дача... Все имел. Срабатывал мужицкий азарт... Едут настоящие мужики получай сегодняшнее дело. А остальные? Пускай сидят перед бабьими юбками... У одного благоверная рожает, у другого крохотный ребенок... У третьего изжога... Ругались да ехали.

Возвратились домой. Все из себя снял, всю одежду, на которой затем был, да выбросил во мусоропровод. А пилотку подарил маленькому сыну. Очень дьявол просил. Носил, никак не снимая. Через пара годы ему поставили диагноз: тумор мозга... Дальше допишите сами... Я отнюдь не хочу в будущем говорить..."

"Я токмо вернулся с Афганистана. Жить хотел. Жениться. Сразу хотел жениться. А туточки - повестка дня от красной полосой "Спецсборы" - во направление часа взяться по мнению указанному адресу. Мать за единый вздох плакать. Она решила, в чем дело? меня вдругорядь забирают сверху войну.

Куда везут? Зачем? Неизвестность полная. В Слуцке переодели, обмундировали да здесь приоткрылось, что-то едем во райцентр Хойники. Прибыли на Хойники, после гоминидэ вновь околесица никак не знали. Повезли дальше, во деревню да вслед за тем играют свадьбу: подрастающее поколение целуются, музыка, пьют самогон. Свадьба в качестве кого свадьба. А нам приказ: повышать дно в штык...

Девятого мая - получи День Победы приехал генерал. Построили нас, поздравили не без; праздником. Водан изо строя осмелился равно спросил: "Почему скрывают, какой-нибудь радиофон? Какие получаем дозы?" Вотан эдакий нашелся. Так его, когда-когда сифилис отбыл, вызвал правитель части да дал нахлобучку: "Провокации устраиваешь! Паникер!!" Через пару дней какие-то противогазы выдали, да ни одна душа ими невыгодный пользовался. Дозиметры двуха раза показывали, так на рычаги никому никак не дали. Раз во три месяца отпускали к родным пенатам бери пару дней. Наказ один: справить водки. Я притянул в себя неуд рюкзаки от бутылками. На руках качали.

Перед отправкой к себе всех вызывал "кэгэбешник" равно с фактами в руках советовал: нигде равным образом никому отнюдь не передавать в отношении том, аюшки? автор видели. Из Афгана моя особа вернулся, автор этих строк знал - буду жить! А на Чернобыле всё наоборот: убьёт в частности тогда, в некоторых случаях вернулся..."

"Что запомнилось? Врезалось на память?

Целый будень мотаюсь по мнению деревням... С дозиметристами... И ни одна с женщин никак не предложит яблоко... У мужчин страха меньше, принесут самогон, сало: "Давай пообедаем". И отнекиваться неудобно, равным образом поесть чистым цезием - немножко радости. Выпьешь. Без закуски.

В одной деревне как ни говорите усадили вслед за стол... жареная баранина... Хозяин подвыпил да признался: "Молодой барашек. Зарезал, отчего сколько малограмотный был в состоянии получи него смотреть. Ну, равным образом уродина! Есть аж неохота". Я - крестьянин сосуд самогона. После сих слов..."

"Десять полет прошло... Уже в качестве кого личиной сего да невыгодный было, даже если бы безграмотный заболел, забыл...

Надо Родине служить! Родине в камердинерах - святое дело. Получил: нательное белье, портянки, сапоги, погоны, пилотку, брюки, гимнастерку, ремень, вещмешок. В путь! Дали самосвал. Возил бетон. Была - далеко не была... Пронесет... Молодые ребята. Неженатые. Респираторы со из себя далеко не брали... Нет, одного помню... Пожилой водитель... Вот некто век - на маске... А я - нет. Гаишники стояли вне масок. Мы - во кабине, а они - во радиоактивной пыли стояли сообразно восемь часов. Всем ладно платили: три зарплаты достоинство командировочные. Употребляли... Водка, знали, помогает... Снимает стресс. Неслучайно на войну давали знаменитые наркомовские сто граммов. Обычная картина: бухой гаишник штрафует пьяного водителя...

Не пишите в рассуждении чудесах советского героизма. Они были... Чудеса! Но раньше халатность, безалаберность, а позднее чудеса. Закрыть амбразуру... Грудью держи пулемет... А в чем дело? во принципе никак не следует взяться такого приказа, об этом ни один человек далеко не пишет. Швыряли нас туда, равно как сахар сверху реактор... Каждый число вывешивался свежеиспеченный "боевой листок": "работают дерзновенно равным образом самоотверженно", "выстоим равно победим..."

Дали ми после действие грамоту равно тысячу рублей..."

"Поначалу недоумение... Ощущение, что-то игра... Но сие была настоящая война... Атомная война... Нам неизвестная: что-то мурашки по коже ползают да зачем невыгодный страшно, ась? духу не хватает равным образом ась? никак не опасаться? Никто безвыгодный знал... Настоящая эвакуация... На вокзалах... Что творилось получи и распишись вокзалах? Мы помогали совать детей во окна вагонов... Наводили расположение на очередях... Очереди после билетами во кассах, вслед йодом у аптек. В очередях ругались матерно равным образом дрались. Ломали двери во винных ларьках равно магазинах. Разбивали, выламывали во окнах железные решетки. Переселенцы... Они жили на клубах, школах, детских садах. Ходили полуголодные. Деньги у всех аллегро кончались. В магазинах целое скупили...

Я никак не забуду женщин, которые стирали наше белье. Стиральных машин никак не было, что касается них далеко не подумали, малограмотный завезли. Стирали вручную. Все слабый пол - пожилые. Руки у них - на волдырях, струпьях... Белье малограмотный без затей грязное, затем десятки рентген... "Хлопчики, поешьте...", "Хлопчики, поспите...", "Хлопчики, ваша сестра ж молодые... Берегитесь..." Жалели нас да плакали...

Живы ли они сейчас?

Двадцать шестого апреля весь круг годок я собираемся, те, кто именно немного погодя был. Вспоминаем так время. Ты был солдатом сверху войне, твоя милость был нужен. Плохое забылось, а сие осталось. Осталось то, сколько без участия тебя никак не могли обойтись... Наша система, военная на общем-то, возлюбленная отличный срабатывает на чрезвычайных обстоятельствах. Ты, наконец, затем властен равным образом необходим. Свобода! И совдеповский единица на такие моменты показывает, в духе спирт велик! Уникален! Голландцами другими словами немцами никогда в жизни неграмотный станем. И отнюдь не склифосовский у нас долговечного асфальта равным образом ухоженных газонов. А герои всякий раз найдутся!.."

"Бросили зов - автор этих строк пошел. Надо! Был членом партии. Коммунисты, вперед! Такая обстановка. Я на милиции работал. Старший сержант. Пообещали ми новую "звездочку". Это был июнь восемьдесят седьмого года... Надо медкомиссию хоть лопни пройти, так меня отправили лишенный чего проверки. Кто-то там, во вкусе говорится, отмазался, принес справку, зачем у него шанкр желудка, да меня наместо него. Срочно. (Смеется). Анекдоты поуже ко тому времени появились. В момент... Приходит половина из работы равно жалуется жене: "Сказали: завтрашний день - сиречь во Чернобыль, тож партбилет в стол". - "Так твоя милость но беспартийный?" - "Вот моя особа равно думаю: идеже ваш покорный слуга им ко утру партбилет возьму".

Ехали, на правах военные люди, а с нас получи бульон сезон организовали бригаду каменщиков. Строили аптеку. У меня разом слабость, кемар какая-то. Я - для врачу: "Все нормально. Жара". В столовую привозили изо колхоза мясо, молоко, сметану, да мы вместе с тобой ели. Врач ни для чему безвыгодный притрагивался. Сготовят еду, дьявол во журнале отметит, который по сию пору во норме, же пробу своевольно никак не снимал. Мы сие замечали. Такая обстановка. Отчаянные были. Началась клубника. Полные ульи меда...

Уже начинали вскарабкиваться мародеры. Мы заколачивали окна, двери. Магазины разграблены, решетки держи окнах выломаны, мука, кулер почти ногами, конфеты... Разбросанные банки... Из одной деревни людей выселили, а при помощи пять-десять километров человечество живут. Вещи изо брошенной деревни перекочевали ко ним. Такая обстановка. Мы охраняем, приезжает являвший с себя спикер колхоза из местными людьми, их еще круглым счетом поселили, дали дома, однако они возвращаются семо помещать жито, сеять. Вывозили сенцо во тюках. В тюках да мы не без; тобой находили спрятанные швейные машинки, мотоциклы. Бартер: они тебе бутылку самогона - твоя милость им уполномочивание получи и распишись перевоз телевизора. Продавали, выменивали трактора, сеялки. Одна бутылка... Десять бутылок... Деньги безлюдно никак не интересовали... (Смеется.) Как близ коммунизме... На однако существовала такса: бак бензина - пол-литра самогона, каракулевая дыгыль - неудовлетворительно литра, мосасыкл - равно как сторгуешься... Я помощью полгода отбыл, по штатному расписанию, период был полгода. Потом присылали замену. Нас чуток задержали, ибо что-то изо Прибалтики отказались ехать. Такая обстановка. Но мы знаю, что-нибудь разворовали, вывезли все, зачем не запрещается было взвеять равным образом увезти. Зону перевезли сюда... Ищите для рынках, на комиссионных магазинах, возьми дачах... Осталась из-за проволокой токмо земля... И могилы... Наше здоровье... И наша вера... Моя вера..."

"Прибыли возьми место. Переобмундировались. "Авария, - успокаивает нас капитан, - случилась давно. Три месяца назад. Уже безграмотный страшно". Сержант: "Все хорошо, всего мойте грабки предварительно едой".

Служил дозиметристом. Как стемнеет, для нашему вахтовому вагончику подъезжают ребята возьми машинах. Деньги, сигареты, водка... Дай лишь во конфискованном барахле порыться. Паковали сумки. Куда везли? Наверное, во Киев... В Минск... На барахолки... То, который оставалось, наша сестра хоронили. Платья, сапоги, стулья, гармошки, швейные машинки... Закапывали на ямы, которые называли "братскими могилами".

Домой приехал. Иду бери танцы. Понравилась девчонка:

- Давай познакомимся.

- Зачем? Ты сегодня чернобыльский. От тебя опростаться страшно!!".

"У меня своя память... Официальная моя пост тама - вождь взвода охраны... Что-то слыхать директора зоны апокалипсиса. (Смеется.) Так равным образом напишите.

Задерживаем машину с Припяти. Город еще эвакуирован, людей нет. "Предъявите документы". Документов нет. Кузов накрыт брезентом. Поднимаем брезент: двадцать чайных сервизов, наравне неотложно помню, мебельная стенка, деликатный угол, телевизор, ковры, велосипеды...

Составляю протокол.

Привозят плоть на захоронения на могильниках. В говяжьих тушах отсутствуют стегна. Вырезка.

Составляю протокол.

В пустых деревнях бегали одичавшие свиньи. На колхозных конторах равно сельских клубах - выцветшие плакаты: "Дадим Родине хлеба!", "Слава советскому народу-труженику!", "Подвиг народа бессмертен".

Заброшенные братские могилы. Треснутый валун из фамилиями: флаг-капитан Бородин, старший лейтенант... Длинные столбцы, что стишата - фамилии рядовых... Репейник, крапива, лопухи...

Досмотренный огород. За плугом ступает хозяин, увидел нас:

- Хлопцы, безвыгодный кричите. Мы ранее подписку дали: весною уедем.

- А с экий сие радости если на то пошло капустник перепахиваете?

- Так сие ж осенние работы...

Я понимаю, хотя моя особа полагается скомпоновать протокол..."

"Жена забрала ребенка да ушла. Сука! Но пишущий эти строки далеко не повешусь, как бы Ванька Котов... И малограмотный брошусь из седьмого этажа! Сука! Когда автор оттоль прикатил со чемоданом денег... Машину купили. Она - гадина плут со мной. Не боялась. (Неожиданно поет)

Даже тысяча просвечивание

Не положит самодержавный член...

Хорошая частушка. Оттуда. Хотите анекдот? (Тут но начинает рассказывать.) Муж возвращается домой... Из-под реактора... Жена спрашивает у врача: "Что готовить из мужем?" - "Помыть, обнять, дезактивировать". Сука! Она меня боится... Забрала ребенка... (Неожиданно серьезно.) Солдаты работали... Возле реактора... Я их водил получи смену равным образом со смены. У меня, на правах равным образом у всех, висел получи шее счетчик-накопитель. После смены ваш покорнейший слуга их собирал да сдавал во главнейший отдел... Секретный... Там снимали показания, записывали по-видимому бы несколько во наши карточки, но, как много рентгеноскопия в одни руки влетело - военная тайна. Суки! Проходит какое-то время, тебе говорят: "Стоп! Больше нельзя!" Вся медицинская информация... Даже подле отъезде отнюдь не сказали - сколько? Суки! Теперь они дерутся вслед за власть... За портфели... У них - выборы. Еще хотите анекдот? После Чернобыля не возбраняется глотать все, так свое экскременты - провожать в последний путь во свинце.

Как нас лечить? Никаких документов наш брат никак не привезли. Их перед этих пор прячут alias уничтожили вследствие особой секретности. Чем помочь нашим врачам? Мне бы теперь справочку: сколько? Чего моя особа тама набрал? Я бы своей суке показал... Я до этих пор ей докажу, ась? я выживем на любых условиях равно будем женить да рожать. Молитва ликвидатора: "Господи, даже если твоя милость нашел так, аюшки? пишущий эти строки никак не могу, так сделай так, с тем ваш покорнейший слуга безвыгодный хотел". Пошли ваша милость постоянно во ж..!"

"С нас взяли подписку насчёт неразглашении... Я молчал... Сразу впоследствии армии стал инвалидом другой группы. В двадцать банан года. Хватанул свое... Таскали ведрами графит... Десять тысяч рентген... Гребли обыкновенными лопатами, шуфлями, меняя из-за смену впредь до тридцати "лепестков Истрякова", во народе их звали "намордниками". Насыпали саркофаг. Гигантскую могилу, во которой похоронен нераздельно засранец - старший хирург Валер Ходемчук, оставшийся по-под развалинами во первые минуты взрыва. Пирамида двадцатого века...

Нам оставалось отбывать службу вновь три месяца. Вернулись на часть, хоть далеко не переодели. Ходили во тех а гимнастерках, на сапогах, во каких были получи и распишись реакторе. До самого дембеля...

А если бы бы дали говорить, кому пишущий эти строки был в силах рассказать? Работал держи заводе. Начальник цеха: "Прекрати болеть, а в таком случае сократим". Сократили. Пошел для директору: "Не имеете права. Я - чернобылец. Я вы спасал. Защищал!" - "Мы тебя тама безграмотный посылали".

По ночам просыпаюсь с маминого голоса: "Сыночек, с чего твоя милость молчишь? Ты но далеко не спишь, твоя милость лежишь со открытыми глазами... И огонь у тебя горит..." Я молчу. Со мной пустое место далеко не может запилить так, в надежде моя персона ответил. На моем языке... Никто безвыгодный понимает, каким ветром занесло автор вернулся... И ваш покорный слуга растрезвонить неграмотный могу..."

"Уже неграмотный боюсь смерти... Самой смерти... Но никак не понятно, наравне буду умирать... Друг умирал... Увеличился, надулся... С бочку... А сосед... Тоже немного погодя был, крановщик. Он стал черный, на правах уголь, высох давно детского размера. Не понятно, по образу буду умирать... Одно ми определённо известно: со моим диагнозом бесконечно никак не протянешь. Почувствовать бы момент... Пулю - во лоб... Я был равно во Афгане... Там не без; сим легче... С пулей...

Храню газетную вырезку... Об операторе Леониде Топтунове, сие симпатия на ту Никта дежурил в станции да нажал нате красную кнопку аварийной защиты вслед за порядком минут накануне взрыва. Она малограмотный сработала... Его лечили во Москве. "Чтобы спасти, нужно тело", - говорили врачи. Осталось одно-единственное чистое, необлученное пятнышко для спине. Похоронили, в качестве кого да других, нате Митинском кладбище. Гроб выложили в глубине фольгой... Над ним один не без; половиной метра бетонных плит, со свинцовой прокладкой. Приедет отец... Стоит, плачет... Идут мимо люди: "Твой сучий ибн взорвал!"

Мы - одинокие. Чужие. Даже хоронят отдельно, никак не так, равно как всех. Как пришельцев откуда-то изо космоса... Лучше бы мы погиб во Афгане! Честно скажу, наваливаются такие мысли. Там успение была делом обыкновенным... Понятным..."

"Сверху... С вертолета... Когда шел вперегиб недалече реактора, наблюдал... Косули, дикие кабаны... Худые, сонные... Как для замедленной съемке двигаются... Они питались травой, в чем дело? после этого росла, безвыгодный понимали... Не понимали, который надлежит уйти... Уйти совокупно из людьми...

Ехать - неграмотный ехать? Лететь - малограмотный лететь? Я - коммунист, во вкусе ваш покорнейший слуга был способным неграмотный лететь? Двое штурманов отказались, что, мол, жены молодое поколение у них, детей до оный поры нет, их стыдили, наказали. Карьера кончилась! Был сызнова крепкий суд. Суд чести! Это, понимаете, ярость - возлюбленный отнюдь не смог, а пишущий эти строки пойду. Теперь моя персона думаю иначе... После девяти операций равно двух инфарктов... Я их безвыгодный сужу, ваш покорный слуга их понимаю. Молодые ребята. Но непосредственно совершенно так же бы полетел... Это точно. Он - невыгодный смог, а моя персона - пойду. Мужское!

С высоты поражало цифра техники: тяжелые вертолеты, средние вертолеты... МИ-24 - сие доблестный вертолет... Что не запрещается было свершать возьми боевом вертолете во Чернобыле? Или возьми военном истребителе МИ-2? Летчики... Молодые ребята... Все затем Афгана... Настроение такое, что такое? хватило бы из них одного Афгана, навоевались. Стоят во лесу близко реактора, хватают рентгены. Приказ! Туда неграмотный нужно было командировать такое состав людей, облучать. Зачем? Требовались специалисты, а безграмотный гуманный материал. Разрушенное здание, груды обвалившегося хлама... равно гигантское контингент маленьких человеческих фигурок. Стоял какой-то фээргэсовский кран, а мертвый, тама дошел равно помер. Роботы умирали... Наши роботы, академика Лукачева, созданные им к исследований держи Марсе... Японские роботы... У них, поди сгорала все заполнение через высокой радиации. А солдатики на резиновых костюмах, во резиновых перчатках бегали...

Перед отъездом нас предупредили, в чем дело? во государственных интересах - безвыгодный исходить об увиденном. Но выключая нас, миздрюшка неграмотный знает, почто со временем происходило. Мы далеко не целое понимали, хотя всё-таки видели..."

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВЕНЕЦ ТВОРЕНИЯ

Монолог в рассуждении старых пророчествах

"Моя девочка... Она далеко не такая, как бы все... Вот возлюбленная подрастет, равно симпатия меня спросит: "Почему моя особа далеко не такая?"

Когда симпатия родилась... Это был неграмотный ребенок, а инициативный мешочек, заметанный со всех сторон, ни одной щелочки, лишь только глазки открыты. В медицинской карточке записано: "девочка, рожденная со множественной комплексной патологией: аплазия ануса, аплазия влагалища, аплазия левой почки"... Так сие важно получи и распишись научном языке, а сверху обыкновенном: ни писи, ни попки, одна почка... Я несла ее сверху второстепенный число получи и распишись операцию, нате другой табель ее жизни... Она открыла глазки, можно подумать равным образом улыбнулась, а моя персона сперва подумала, почто хочет заплакать... О, господи, возлюбленная улыбнулась! Такие, наравне она, далеко не живут, такие зараз умирают. Она малограмотный умерла, отчего ась? аз многогрешный ее люблю. За цифра лета - хорошо операции. Это один лишь малолеток во Беларуси, выживший не без; таковский комплексной патологией. Я ее ужас люблю. (Останавливается.) Я никого нет лишше невыгодный смогу родить. Не осмелюсь. Вернулась с роддома: половина поцелует ночью, автор этих строк весь дрожу - нам нельзя... Грех... Страх... Слышала, по образу люди в белых халатах среди на лицо говорили: "Девочка невыгодный на рубашке родилась, а на панцире. Показать объединение телевизору, ни одна матушка безграмотный рожала бы". Это они что касается нашей девочке... Как нам задним числом сего предаваться чему наперсник друга?!

Ходила на церковь. Рассказала батюшке. Он говорит, аюшки? следует отмаливать грехи свои. Но на нашем роду ни один человек пусто отнюдь не убил... В нежели моя особа виновата? Сначала свой населенный пункт хотели эвакуировать, а позднее вычеркнули изо списков: неграмотный хватило у государства денег. А пишущий эти строки на сие миг полюбила. Вышла замуж. Я неграмотный знала, сколько нам тогда не позволяется любить... Много планирование взад моя бабенька читала на Библии, что-нибудь наступит получи и распишись земле время, при случае лишь достаточно во изобилии, по сию пору хорошенького понемножку зацветать равно плодоносить, во реках способен довольно рыбы, а во лесах зверя, хотя обратиться сим лицо никак не сможет. Он далеко не сможет равно нагнать себя подобного, растянуть бессмертие. Я слушала старые пророчества, во вкусе страшную сказку. Не верила. Расскажите во всех отношениях по части моей девочке. Напишите. В четверка лета возлюбленная поет, танцует, читает по памяти стихи. У нее нормальное умственное развитие, симпатия вничью отнюдь не отличается ото других детей, у нее всего только некоторые игры. Она неграмотный играет во "магазин", "в школу", возлюбленная играет со куклами "в больницу": делает им уколы, ставит градусник, назначает капельницу, болван умирает, - накрывает ее белой простыней. Четыре возраст наша сестра вместе с ней живем на больнице, ее запрещено откинуть в дальнейшем одну, равным образом симпатия далеко не знает, что такое? водиться приходится дома. Когда забираю ее для месяц-два домой, спрашивает: "А ты да я живо вернемся во больницу?" Там у нее друзья, они после этого живут, растут. Ей сделали попку... Формируют влагалище... После последней операции целиком прекратилось мочеиспускание, катетор всунуть никак не посчастливилось - нужно пока что мало-мальски операций. Но опосля советуют вскрываться следовать границей. А идеже нам возьми хоть десятки тысяч долларов, разве супружник получает сто двадцать долларов во месяц? Водан гелертер по части секрету, посоветовал: "С такого склада патологией ваш малолетний представляет важный заинтересованность чтобы науки. Пишите на зарубежные клиники. Их нужно сие заинтересовать". И аз многогрешный пишу... (Старается отнюдь не заплакать). Я пишу, в чем дело? каждые получас нельзя не гофрировать мочу руками, рассол исходит вследствие точечные отверстия во области влагалища. Если сие безграмотный делать, откажет единственная почка. Где сызнова во мире лакомиться ребенок, которому каждые полчасика необходимо выжимать мочу руками? И почем сие дозволено выдержать? Никто неграмотный знает воздействия малых доз радиации возьми человека, сверху допубертатный организм. Возьмите мою девочку, допустим на опытов... Я отнюдь не хочу, дабы возлюбленная умерла... Я согласна, дабы моя д`евонька стала подопытным лягушонком, подопытным кроликом, только лишь бы возлюбленная выжила. (Плачет) Десятки писем написала... О, Господи!

Пока возлюбленная малограмотный понимает, только когда-нибудь нас спросит: зачем симпатия невыгодный такая, как бы все? Почему ее безвыгодный сможет войти во вкус мужчина? Почему ей не дозволяется возбудить ребенка? Почему у нее в жизни не отнюдь не произойдет то, аюшки? происходит у бабочки... у птицы... у всех, однако токмо далеко не у нее... Я хотела... Я должна была доказать... Чтобы... Я хотела выудить документы... Чтобы симпатия выросла равно узнала: сие никак не автор сих строк от мужем виноваты... Не наша любовь... (Снова старается безграмотный заплакать.) Четыре возраст воевала... С врачами, от чиновниками... Стучалась на высокие кабинеты... Только чрез четверик годы ми выдали медицинскую справку, подтверждающую складность ионизирующей радиации (малых доз) от ее страшной патологией. Мне отказывали цифра года, ми твердили: "Ваша девоха - калека детства". Какой но симпатия убогий детства? Она - убогий Чернобыля. Я изучила свое родословное древо: далеко не бывало у нас во роду такого, впредь до восьмидесяти-девяноста парение до этого времени жили, выше- дедулька - накануне девяносто четырех. Врачи оправдывались: "У нас - инструкция. Подобные случаи наш брат нонче должны оценивать, во вкусе точка соприкосновения заболевание. Вот после двадцать-тридцать лет, от случая к случаю накопится банчок чернобыльских данных, начнем завязывать болезни со ионизирующей радиацией. А на срок медицине равно науке об этом бедно ась? известно". Но автор этих строк никак не могу поджидать двадцать-тридцать лет. Хотела ценз нате них во суд... На государство... Меня называли сумасшедшей, смеялись, мол, такие наше будущее рождались равным образом на Древней Греции. Вотан эшевен кричал: "Чернобыльских льгот захотела! Чернобыльских денег!" Как мы безграмотный потеряла осознание во его кабинете...

Они никак не могли раскусить одного... Не хотели... Мне приходится было знать, который сие отнюдь не я не без; мужем виноваты... Не наша любовь... (Не выдерживает. Плачет.)

Это девчонка растет... Все в одинаковой степени девочка... Не хочу, дабы называли фамилию... Даже соседи наши... На одной лестничной площадке всего делов малограмотный знают. Надену ей платьице, заплету косичку: "Катенька ваша такая красивая", - будто бы они мне. А самочки ваш покорнейший слуга таково по-китайски смотрю в беременных женщин... Как мнимый издали... Из-за угла... Не смотрю, а подсматриваю... Во ми месиво разных чувств: удивления да ужаса, зависти равно радости, какой-то аж мстительности. Как-то словила себя держи мысли, аюшки? не без; тем но чувством смотрю получай беременную соседскую собаку... На аистиху на гнезде..."

Моя девочка..."

Лора З., мамаша

Монолог в рассуждении лунном пейзаже

"Я внезапно стал сомневаться, в чем дело? лучше: память в ком живет тож забыть? Расспросил знакомых. Одни забыли, прочие далеко не хотят вспоминать, в силу того что в чем дело? сносно далеко не можем изменить, пусть даже выехать отсюда...

Что мы запомнил... В первые но бытие со временем аварии с библиотек исчезли книги касательно радиации, что касается Хиросиме да Нагасаки, даже если относительно рентгене. Пронесся слух, сколько сие заповедь начальства, в надежде невыгодный было паники. Была даже если шутка, что-нибудь буде бы Чернобыль взорвался у папуасов, целый вселенная испугался бы, в дополнение самих папуасов. Никаких медицинских рекомендаций, больной информации. Кто был способным доставал таблетки йодистого калия (в аптеках нашего города во продаже их безграмотный было, доставали за великому блату). Случалось, аюшки? съедали не бог знает сколько сих таблеток равным образом запивали стаканом спирта. "Скорая помощь" откачивала.

Потом появилась примета, совершенно ради ней следили: все еще во городе alias деревне снедать воробьи равно голуби, немного погодя допускается быть да человеку. Ехал во такси, шофёр недоумевал, вследствие этого птицы, что слепые, падают возьми стекла, разбиваются. Как ненормальные... Что-то похожее получай самоубийство...

Запомнил, что возвращался с командировки. Настоящий месячный пейзаж... По обе стороны дороги накануне самого горизонта тянулись засыпанные белым доломитом поля. Верхний увлеченный прослойка владенья снят да захоронен, чем него насыпали доломитового песка. Как малограмотный земля... Долго мучился сим видением да попробовал намалевать рассказ. Представил, аюшки? в этом месте произойдет, бросьте путем сто лет: так ли человек, в таком случае ли пока что отчего-то скачет возьми четвереньках, выбрасывая длинные задние шлепанцы коленками назад, заполночь некто видит постоянно третьим глазом, а единственное ухо, сверху макушке хоть слышит карьер муравья. Остались токмо муравьи, весь остальное в земле равным образом на небе погибло...

Отправил сказка во журнал. Прислали ответ, что-нибудь сие неграмотный литературное произведение, а метафраза ужаса. Конечно, у меня невыгодный хватило таланта. Но тут, подозреваю, единаче одна причина. Я задумался, вследствие чего относительно Чернобыле молчат, чуточку пишут наши писатели, продолжают выводить в отношении войне, в рассуждении лагерях, а тута молчат? Думаете, случайность? Если бы автор победили Чернобыль, в рассуждении нем говорили равным образом писали бы больше. Или разве бы наша сестра его поняли. Мы далеко не знаем, наравне надергать изо сего ужаса смысл. Не способны. Так наравне его возбраняется прикинуть ни ко нашему человеческому опыту, ни для нашему человеческому времени...

Так что такое? а лучше: удержать в памяти другими словами забыть?"

Евгеньюшка Бровкин, ритор Гомельского государственного университета

Монолог свидетеля, у которого болел зуб, если спирт видел, в духе упал распятый равным образом начал греметь

"Тогда пишущий эти строки думал по части другом... Вам покажется странным... Как раз в год по обещанию во сие срок пишущий эти строки разводился не без; женой...

Вдруг приходят, вручают повестку да говорят, что-нибудь внизу поуже ждет машина. Такой "воронок" специальный. Как во число седьмом году... Брали до ночам. С постели, тепленьких. Потом каста карта перестала работать: жены отнюдь не открывали двери не так — не то врали, что-нибудь мужья во командировке, сверху курорте, во деревне у родителей. Им пытались отдать повестки, они малограмотный брали. Начали арестовывать людей в работе, получи улице, кайфовый сезон обеденного перерыва на заводских столовых. Как на тридцатка седьмом... А мы был тем временем приблизительно сумасшедший... Мне изменила жена, всегда остальное казалось ерундой. Сел во оный "воронок"... Вели меня два на штатском, да от военной выправкой, шли по мнению бокам, видно, боялись, с тем безвыгодный сбежал. Когда сел во машину, чего-то вспомнил американских космонавтов, которые летали возьми Луну, да сам с них засим стал священником, а второстепенный как бы сошел со ума? Читал, что-то им показалось, как тама лакомиться города, какие-то человеческие следы. Мелькнули во памяти обрывки изо газет: наши атомные станции ни чуточки безопасны, дозволяется творить бери Красной площади. Безопаснее самовара. Что они подобны звездам, равно наша сестра "засеем" ими всю землю. Но ото меня ушла жена... Я станется был вознамериваться токмо об этом... Несколько крат пытался отделяться не без; собой... Мы ходили на нераздельно ребяческий сад, учились во одной школе... В одном институте... (Молчит. Закуривает.)

Я вам предупреждал... Ничего героического, к писательского пера. Были мысли, что, чаятельно бы, отнюдь не военное время, с чего аз многогрешный полагается рисковать, при случае некоторый склифосовский отдыхать из моей женой. Почему ещё раз я, а невыгодный он? Честно говоря, неграмотный видел моя особа после героев. Сумасшедших видел, которым до лампады бери собственную жизнь, равным образом лихачества хватало, однако нужды на нем малограмотный было. У меня в свою очередь принимать грамоты равно благодарности... Но сие потому, почто ми невыгодный чертовски было умирать. Наплевать! Это был ажно выход. Похоронили бы из почестями... И ради пошлый счет...

...Там твоя милость одновременно попадал во неисполнимый мир, идеже соединились результат света равно безжизненный век. А умереть и безвыгодный встать ми совершенно единаче обострено... Обнажено... Жили на лесу. В палатках. В двадцати километрах с реактора. "Партизанили". "Партизаны" - сие те, кого берут получи учебные военные сборы. Возраст - через двадцати пяти накануне говорунья лет, многие - вместе с высшим образованием, среднетехническим, я, для слову, доцент истории. Вместо автоматов выдали нам лопаты. Перекапывали мусорные свалки, огороды. Женщины на деревнях смотрели равно крестились. Мы на перчатках, респираторах, маскхалатах... Жарит солнце... Появляемся получи их огородах, равно как черти. Они безграмотный понимали, благодаря чего пишущий сии строки перекапываем их грядки, вырываем их чеснок, капусту, когда-никогда чеснок, по образу чеснок, капуста, во вкусе капуста. Бабки крестятся равным образом голосят: "Солдатики, сие что-нибудь - финал света?"

В хате печка топится, секрет жарится. Дозиметр приставишь: невыгодный печка, а миниатюрный реактор. "Садитесь, хлопчики, для столу", - зовут. Привечают. Отказываемся. Просят: "Сто грамм найдем. Садитесь. Расскажите". А который рассказывать? На самом реакторе пожарники топтали мягкое топливо, оно светилось, а они неграмотный знали, зачем сие такое. Где быстро нам знать?

Идем отделением. На всех - единодержавно дозиметр. А на разных местах - различающиеся уровень: единственный изо нас работает, идеже неудовлетворительно рентгена, а дальнейший там, идеже десяток рентген. С одной стороны, бесправие, что у зэков, от новый - страх. Но у меня страха отнюдь не было. Смотрел бери по сию пору со стороны...

На вертолете прилетела категория ученых. В резиновой спецодежде, высоких сапогах, защитных очках... Как получай Луну... Подходит ко одному бабка: "Ты кто?" "Я - ученый". - "Ах, твоя милость ученый, поглядите нате него, вроде разоделся. Замаскировался. А мы?" И из-за ним - из палкой. У меня невыгодный однова мелькало, который когда-нибудь ученых будут вылавливать, равно как во средние века ловили врачей равно топили.

Я видел человека, получи глазах у которого хоронили его дом... (Останавливается.) Хоронили хаты, колодцы, деревья... Хоронили землю... Срезали, скатывали ее большими пластами... Я вы предупреждал... Ничего героического...

Возвращаемся шапочный разбор вечером, благодаря чего что такое? работали в соответствии с дюжина часов во сутки. Без выходных. На отдышка только лишь ночь. Значит, едем получай бэтээре. Идет объединение бессодержательный деревне человек. Ближе: новобракосочетавшийся человек от ковром сверху плечах... Невдалеке "Жигули"... Тормозим. Багажник забит телевизорами равным образом обрезанными телефонами. Бэтээр разворачивается равным образом тараном: "Жигули" во гармошку, в духе консервная банка. Никто сотрясение воздуха никак не проронил...

Хоронили лес. Деревья пилили объединение один от половиной метра, упаковывали во целлофан равно заваливали во могильник. Ночью далеко не был в силах заснуть. Закрою глаза: вещь черное шевелится, переворачивается... Как живое... Живые пласты земли... С жуками, пауками, червяками... Я безлюдно с них неграмотный знал, отнюдь не знал, в качестве кого их зовут... Просто жуки, пауки. Муравьи. А они маленькие равным образом большие, желтые равным образом черные. Такие разноцветные. У кого-то с поэтов читал, ась? животные - сие единичный народ. Я убивал их десятками, сотнями, тысячами, невыгодный предвидя даже, что их зовут. Рушил их дома. Их тайны. Хоронил... Хоронил...

У Леонида Андреева, которого автор этих строк адски люблю, поглощать рассказ относительно Лазаре, что заглянул следовать черту запретного. Он поуже чужой, дьявол сделано в жизнь не безграмотный достаточно своим середи людей, несмотря на то его Иисус Христос да воскресил...

Может, хватит? Вам, понимаю, любопытно, тем, кто именно с годами безграмотный побывал, ввек любопытно. А сие был до этого времени оный но людской мир. Нельзя постоянно времена жительствовать во страхе, засранец никак не может, проходит немножко времени равно начинается обыкновенная человеческая жизнь. (Увлекается равно продолжает дальше.) Мужчины пили водку. Играли во карты. Ухаживали вслед за женщинами. Зачинали детей. Много говорили по части деньгах. Но отнюдь не из-за денежки после работали. Мало который исключительно вслед деньги. Работали потому, что-нибудь приходится работать. Сказали - работать. И никак не задавали вопросов. Мечтали по отношению повышении по мнению службе. Хитрили, воровали. Надеялись получи обещанные льготы: унаследовать квартиру вовне очереди равным образом поехать изо барака, обстряпать ребенка на инфантильный сад, нарыть машину. Водан у нас струсил, боялся выпутываться изо палатки, на резиновом костюме спал. Трус! Его исключили с партии. Он кричал: "Я хочу жить!" Все вперемешку... Встречал с годами женщин, которые по своей охоте приехали. Рвались. Им отказывали, объясняли, сколько нужны шоферы, слесари, пожарники, однако они приехали. Все вперемешку... Тысячи добровольцев равно специфический "воронок", согласно ночам карауливший запасников... Студенческие отряды, денежные переводы во актив пострадавших... Сотни людей, безвозмездно предлагающих рождение равно костяной мозг... И на оный а миг всегда позволительно было урвать после бутылку водки. Почетную грамоту, оттяг домой... Водан директор колхоза привезет на кордон дозиметристов чемодан водки, дай тебе его деревню безвыгодный записали во прейскурант получи и распишись эвакуацию, разный отдаст оный а ларец водки, дабы его колхоз выселили. Ему сейчас трехкомнатную квартиру во Минске пообещали. Радиозамеры сам черт никак не проверял. Нормальный самодержавный хаос. Мы этак живем... Что-то списывали, продавали... С одной стороны противно, от видоизмененный - марш ваша сестра постоянно для чертовой матери!

Прислали студентов. Они вырывали нате полях лебеду. Гребли сено. Несколько муть было вовсе молоденьких. Муж равно жена. Они покамест следовать руку ходили. Это было не соответственно плечу видеть. А места такие красивые! Такое великолепие. Ужас был пока что ужаснее, вследствие чего зачем красиво. И человеку желательно из сего места уходить. Бежать, во вкусе злодею. Как преступнику.

Каждый дата привозили газеты. Я читал только лишь заголовки: "Чернобыль - площадь подвига", "Реактор побежден", "А общежитие продолжается". Были у нас замполиты, проводились политбеседы. Нам говорили, что-то наша сестра должны победить. Кого? Атом? Физику? Космос? Победа у нас далеко не событие, а процесс. Жизнь - борьба. Преодоление. Отсюда такая страсть для наводнениям, пожарам, стихиям. Нужно поле действия, дабы "проявить отвага равным образом героизм". И водворить знамя. Замполит читал заметки во газетах относительно "высокой сознательности равно четкой организованности", в рассуждении том, который помощью изрядно дней позднее катастрофы по-над четвертым реактором ранее развевался алый флаг. Полыхал. Через месяцочек его сожрала высокая радиация. Флаг снова-здорово подняли. Через месяцок новый... Я в глубине души пытался представить, на правах солдаты поднимаются держи крышу... Смертники... Скажете: советское язычество? Жертвоприношение? Но рукоделие на том, ась? дали бы ми тут во щипанцы знамя, ваш покорнейший слуга в свой черед бы тама полез. Почему? Не отвечу. Мне между тем далеко не очень было умереть... Жена пусть даже корреспонденция неграмотный прислала... За полгода ни одного письма... (Останавливается.)

Хотите анекдот? Бежал с тюрьмы заключенный. Спрятался во тридцатикилометровой зоне. Словили. Отвели ко дозиметристам. Так "светится", в чем дело? его ни во тюрьму, ни на больницу, ни для людям. Почему ваша милость далеко не смеетесь? (Смеется.)

Прибыл моя особа туда, рано или поздно пернатые сидели во гнездах, уезжал - яблоки лежали получи снегу... Не по сию пору пишущий сии строки успели захоронить... Хоронили землю во земле... С жуками, пауками, личинками... С сим отдельным народом... Миром... Самое сильное мое отзыв оттуда... О них...

Ничего автор вы малограмотный рассказал... Обрывки... У того а Леонида Андреева кушать рассказ: единодержавно старожил Иерусалима, мимо в домашних условиях которого вели Христа, безвыездно видел да всё-таки слышал, только у него во сие период болел зуб. На его глазах Иисус упал, когда-никогда нес крест, упал равным образом начал кричать, возлюбленный целое сие видел, только у него болел зуб, равным образом дьявол далеко не выбежал сверху улицу. Через двоечка дня, когда-когда зубище перестал болеть, ему рассказали, как бы Спаситель воскрес, если на то пошло некто подумал: "Ведь мы был в силах взяться этому свидетелем, только у меня болел зуб".

Неужели таково всегда? Мой священник защищал Москву во сороковуха втором. То, ась? участвовал во великом событии, некто понял вследствие десятки лет. Из книг, изо фильмов. А самовластно вспоминал: "Сидел на окопе. Стрелял. Взрывом засыпало. Полумертвого санитары выволокли". И все...

А меня в то время бросила жена...

Каня Филин, тушитель

Три монолога касательно "прахе ходящем" да "земле говорящей"

Председатель Хойникского добровольного общества охотников да рыболовов Викта Вержиковский равно неудовлетворительно охотника - Андрон равным образом Владимир, безграмотный захотевших помянуть фамилии.

- Первый единовременно пишущий эти строки убил лису... В детстве... Второй единожды лосиху... Лосих, поклялся, в жизни не безграмотный убивать. У них такие выразительные глаза...

- Это мы, люди, нечто понимаем, а животные легко живут. И птицы.

- Осенью косуля адски чуткая. Если до этого времени мятель ветрено через человека, так сделано совершенно - отнюдь не подпустит... А лиса хитрая...

- Тут бродил один, говорят... Выпьет, лекции во всех отношениях читает. Учился возьми философском факультете, попозже на тюрьме сидел. В зоне встретишь человека, дьявол отродясь правду касательно себя малограмотный расскажет. Редко. Этот был трезвый мужик... "Чернобыль, - говорил, - чтобы того, дай тебе наградить философов". Животных называл "прах ходящий", а человека - "землей говорящей". А "земля говорящая" потому, почто автор кушаем землю, ведь вкушать с поместья строимся...

- Зона тянет... Притягивает, скажу автор вам. Кто с годами побывал... Будет тянуть...

- Ну, хлопцы, надлежит до порядку...

- Давай-давай председатель. А я покурим.

- Значит, такое дело... Вызывают меня во райисполком: "Слушай, лучший охотник: на зоне осталось несть домашних животных - кошки, собаки, нет слов уклонение эпидемии их нельзя не отстрелять. Действуй!" На соседний число аз многогрешный всех созвал, всех охотников. Объявляю, почто приближенно равно так... Никто безграмотный хочет ехать, вследствие этого почто безграмотный выдали никаких защитных средств. Я обратился на гражданскую оборону - у них ничто нет. Ни одного респиратора. Пришлось наездничать сверху цементный заводище равно овладевать после маски. Такая тоненькая пленочка... От цементной пыли... А респираторов безвыгодный дали.

- Там нижний чин встречали. В масках, на перчатках, для бронетранспортерах, а автор сих строк на рубашках, повязочка в носу. В сих рубашках да сапогах до дому возвращались. В семью.

- Сколотил двум бригады... Две бригады... По двадцать человек... К каждой прикрепили ветврача равным образом человека из санэпидстанции. Был покамест бульдозер вместе с ковшом равным образом самосвал. Обидно, что-нибудь малограмотный дали защитных средств, в отношении людях невыгодный подумали...

- Зато премии давали - за тридцатка рублей. А флакон водки на те время стоила три рубля. Дезактивировались... Откуда-то рецепты появились: ложку гусиного помета нате бутылку водки. Два дня достигнуть да пить. Чтобы сие дело... Ну, мужское... Частушки были, помните? Уйма. "Запорожец" - никак не машина, киевлянин - малограмотный мужчина. Если хочешь являться отцом, оберни грена свинцом". Ха-ха...

- Ездили да мы от тобой в соответствии с зоне неуд месяца, на нашем районе половину деревень эвакуировали. Десятки деревень: Бабчин, Тульговичи... Первый разок приехали собаки бегают рядом своих домов. Сторожат. Людей ждут. Обрадовались нам, бегут возьми человечественный голос... Стреляли на доме, на сарае, возьми огороде. Вытаскивали получай улицу да грузили на самосвалы. Оно, конечно, неприятно. Они далеко не могли понять: вследствие этого ты да я их убиваем? Убивать было легко... Домашние животные... У них недостает страха оружия, страха человека... Бегут держи гуманный голос...

- Ползла черепаха... Господи! Мимо пустого дома. Аквариумы на квартирах стояли... С рыбками...

- Черепах безвыгодный убивали. Передним колесом "уазика" наезжаешь получи черепаху, броня выдерживает. Не лопается. По пьянке, конечно, передним колесом. Во дворах клетки настежь... Кролики бегают... Нутрии были закрыты, их ты да я выпускали, разве около какая вода: озеро, речка, - они уплывали. Все кинуто наспех... На время... Ведь в духе было? Приказ: "На три дня". Маленьких детей обманывали: "Едем во цирк". Они плакали. А семя думали возвращаться... Скажу мы вам, военная обстановка. Кошки заглядывали во глаза, собаки выли, прорывались во автобусы. Дворняжки, овчарки... Солдаты их выталкивали. Пинали. Они век бежали из-за машинами... Эвакуация... Не дай Бог!

- Значит, такое дело... Вон у японцев была Хиросима, приближенно они без дальних разговоров впереди всех. На первом месте на мире. Значит...

- Есть вероятность пострелять, несомненно пока что во бегущее, живое. Инстинкт. Азарт. Выпили - равным образом поехали. На работе ми засчитывался трудящийся день. Начисляли зарплату. Могли, конечно, ради такую работу надбавить. Премия - число рублей... На те деньги... На те, зачем около коммунистах...

- Дело такое... Сначала на хазе стояли опечатанные, не без; пломбами. Пломбы я безвыгодный срывали. Сидит следовать окном кошка, в качестве кого твоя милость ее достанешь? Не трогали. Пока мародеры далеко не полезли - двери повыбивали, окна разбили, форточки. Разграбили. Первым делом исчезли магнитофоны, телевизоры... Меховые изделия... А далее подчистили все... Валяются для полу одни алюминиевые ложки... И уцелевшие собаки переселились на дом... Заходишь - некто сверху тебя бросается... Они ранее перестали людям верить... Я зашел - сучка промежду комнаты лежит равно щенята вокруг. Жалко? Оно, конечно, неприятно... Я сравнивал... По сути дела, на правах на войну, наш брат действовали, на правах каратели. По пирушка но схеме... Военная операция... Мы в свой черед приезжаем, берем во ошейник деревню, равным образом собаки, равно как услышат узловой выстрел, сейчас бегут. В лесишко бегут. Кошки хитрее, равно им кризис миновал спрятаться. Котенок на глинянный макитра залез... Я его вытряхивал... Из-под печки вытаскивали... Неприятное чувство... Ты на дом, а мурлетка мимо кирзач пулей, бегаешь вслед за ней со ружьем. Худые они, грязные. Шерсть клочьями. На первых порах было бессчетно яиц, куры пооставались. Собаки равным образом кошки ели яйца, закончились яйца, съели кур. И лисы кур ели, лисы сейчас жили на деревне дружно не без; собаками. Значит, кур далеко не стало, собаки поели кошек. Бывали случаи, который ты да я свинья на сараях находили... Выпускали... В погребах закаток всяких: огурцы, помидоры... Мы пооткрываем да на колода им бросаем. Свиней безвыгодный убивали...

- Старушка того... Одна во деревне... Закрылась на хате: высшая оценка котов у нее равным образом три собаки... Не давала... Кляла. Мы силом забрали. Одного кота равным образом одну собаку оставили. Кляла. Обзывала: "Бандиты! Тюремщики!"

- Пустые деревни... Одни печи стоят. Хатыни! Среди Хатыни сидят двум старухи. Им никак не страшно. А прочий бы сошел не без; ума!

- Ха-ха... "Под горою пашет трактор, для злополучье футляр реактор. Если б шведы малограмотный сказали, до самого этих пор снова б похали". Ха-ха...

- Значит, такое дело... Запахи... Я целое далеко не был в силах понять, откудова этакий благоухание на деревне? Шесть километров с реактора... Деревня Масалы... Как во рентген-кабинете. Пахло йодом... Какой-то кислотой... Стрелять приходилось на упор... Сука лежит среди комнаты да щенята кругом... Набросилась сверху меня пулю сразу... Щенята лижут руки, ластятся. Дурачатся. Стрелять приходилось во упор... Одну собачку... Пуделек черненький... Мне его прежде этих пор жалко. Нагрузили их законченный самосвал, от верхом. Везем ко "могильнику"... По правде сказать, обыкновенная глубокая яма, и так повелось копать так, с целью невыгодный снискивать грунтовые воды да подергивать почва целлофаном. Найти высокое место... Но сие дело, самочки понимаете, повсеместно нарушалось: целлофана отнюдь не было, пространство растянуто безграмотный искали. Они, если бы недобитые, а всего раненые, пищат... Плачут... Высыпали их изо самосвала на яму, а нынешний пуделек карабкается. Вылазит. Ни у кого патрона невыгодный осталось. Нечем добить... Ни одного патрона... Его вспять во яму спихнули равно этак землей завалили. До этих пор жалко.

А кошек было значительно меньше, нежели собак. Может, они вслед людьми ушли? Или попрятались? Пуделек домашний... Балованный...

- Убивать скорее издалека, в надежде безвыгодный повстречаться глазами.

- Ты учись не в бровь стрелять, с намерением далеко не добивать.

- Это мы, люди, кое-что понимаем, а они легко живут. "Прах ходящий"...

- Лошади... Их вели получай убой... Они плакали...

- И моя персона добавлю... Душа убирать у всякой активный твари. Косуля раненая... Лежит... Она хочет, с тем ее пожалели, а твоя милость добиваешь. В последнюю побудь на месте у нее кардинально осознанный, приблизительно общечеловеческий взгляд. Она тебя ненавидит. Или мольба: моя персона равным образом хочу жить! Хочу жить!

- Учись! Скажу ваш покорнейший слуга вам, добивать неприятнее, нежели убивать. Охота - сие спорт, поверхность спорта. Почему-то миздрюшка неграмотный ругает рыбаков, а охотников однако ругают. Несправедливо!

- Охота равно битва - главные учеба на мужчины. Для настоящего мужчины...

- Я далеко не был в состоянии что греха таить сыну... Ребенок. Где ваш покорный слуга был? Что делал? Он прежде этих пор думает, что такое? папочка затем кого-то защищал. Стоял получи и распишись боевом посту! По телевизору показывали: военная техника, солдаты. Много солдат. Сын спрашивает: "Папа, твоя милость был, как бы солдат?"

- С нами поехал телефонист со телевидения... Помните? С камерой. Плакал. Мужик... А плакал... Все хотел изведать трехголового кабана...

- Ха-ха... Лиса видит: катится согласно лесу Колобок. "Колобок, камо твоя милость катишься?" - "Я далеко не Колобок, автор этих строк еж чернобыльский". Ха-ха... Как говорится, идиллический акцептор - во первый попавшийся дом!

- Человек, скажу мы вам, умирает, вроде животное. Я видел... Много раз... В Афганистане... Меня ранило на живот, лежу сверху солнце. Жара невыносимая. Пить!! "Ну, - думаю, - сдохну, во вкусе скотина". Скажу аз многогрешный вам, равно юшка одинаково течет... Как да у них... И болит...

- Милиционер, почто не без; нами был, того... Сошел от ума. Сиамских кошек жалел, дорогие, мол, они для базаре. Красивые. Того парень...

- Идет тумба со теленком. Не стреляли. И лошадей невыгодный стреляли. Они боялись волков, человека отнюдь не боялись. Но скакун кризис миновал может себя защитить. Первыми погибли ото волков коровы. По закону джунглей.

- Из Беларуси стервец везли равно продавали на Россию. А телки лейкозные. Но зато сбывали их подешевке.

- Больше токмо какая досада стариков... Они подходят ко нашим машинам: "Погляди твоя милость там, хлопчик, возьми мою хату". Ключ во цыпки суют: "Забери костюм. Шапку". Гроши дают... "Как дальше муж собака?" Собаку пристрелили, изба разграбили. А они вовек тама никак не вернутся. Как сие сказать? Я ключи невыгодный брал. Не хотел обманывать. Другие брали: "Где самогонку сховал? В каком месте?" Дед да скажет... Находили целые бидоны, взрослые бидоны из-под молока.

- Попросили получи и распишись свадьбу стукнуть дикого кабана. Заказ! Печень во руках расползается... Все эквивалентно заказывают... На свадьбу... На крестины...

- Стреляем равным образом чтобы науки. Водан крат во квартал: двум зайца, двум лисы, двум косули. Все зараженные. Но всегда равняется да себя бьем, едим. Поначалу боялись, а пока что пообвыкли. Что-то убирать надо, возьми Луну целое безвыгодный переселимся. На другую планету.

- Кто-то шапку изо лисы купил для базаре - облысел. Армянин купил в области дешевке автоматический прибор с "могильника" - умер. Пугали сам сообразно себе одного.

- А у меня дальше нуль ни во душе, ни во голове безвыгодный происходило... Мурки равным образом Шарики... Стрелял... Работа...

- Я разговаривал от водителем, некоторый вывозил у себя оттуда. Вывозят. Хотя сие ранее далеко не школа, отнюдь не изба равно далеко не девственный садик, а номерные объекты дезактивации. Вывозят! Мы встретились от ним в таком случае ли на бане, ведь ли рядком пивного ларька? Не помню точно. Так гляди дьявол рассказывал: подъезжают сверху КамАЗе, после три часа лачуга разбирают равно их поблизости города перехватывают. Рвут получи и распишись части. Зону раскупили получи дачи. Они деньжата получат равным образом до сей времени их накормят равно напоят.

- Среди нашего брата поглощать хищники... Охотники-хищники... А прочие любят прямо-таки согласеным соответственно лесу. На мелкого зверя. На птицу...

- Скажу ваш покорный слуга вам... Столько людей пострадало, а пустое место вслед сие далеко не ответил. Посадили директора атомной станции равным образом проворно выпустили. В пирушка системе, кто именно был прошу прощения - весть горестно сказать. Если вас приказали сверху, в чем дело? ваш брат должны были делать? Они в некоторой степени со временем испытывали. Читал на газетах, который военные плутоний нарабатывали... Для атомных бомб... Поэтому равным образом громыхнуло... Если грубо, ведь задание имеет смысл так: отчего - Чернобыль? Почему - у нас? А малограмотный у французов не ведь — не то у немцев?

- Застряло на памяти... Такое дело... Жалко, что такое? ни у кого далеко не осталось позднее ни одного патрона, нечем было пристрелить. Того пуделька... Двадцать человек... Ни одного патрона для концу дня... Ни одного патрона...

Монолог об том, что-то пишущий сии строки невыгодный умеем водиться безо Чехова равно Толстого

"О нежели пишущий эти строки молюсь? Спросите меня: касательно нежели мы молюсь? Я далеко не на церкви молюсь. Про себя... Я хочу любить! Я люблю! Я молюсь из-за свою любовь! А мне... (Обрывает фразу. Вижу, что такое? баять далеко не хочет.) Вспоминать? Может, полагается получи и распишись кто ни попало происшествие оттолкнуть через себя... Отодвинуть... Я таких книг невыгодный читала... В кинематограф безграмотный видела... В лента ваш покорнейший слуга видела войну. Мои старушонка да старый вспоминают, почто у них никак не было детства, была война. Их допубертатность - война, а мое - Чернобыль. Я оттуда... Вот ваш брат пишете, так ни одна словарь никак не помогла мне, малограмотный объяснила. Ни театр, ни кино. Я разбираюсь во этом минус них. Сама. Мы безвыездно переживаем сами, ты да я далеко не знаем, который вместе с сим делать. Умом моя персона сие постичь неграмотный могу. Особенно растерялась моя мама, симпатия преподает во школе расейский язычина равно литературу, издревле учила меня проживать до книжкам. И предисловий таких книжек нет... Мама растерялась... Без книжек пробывать симпатия неграмотный умеет... Без Чехова да Толстого.

Вспоминать? Я хочу равным образом отнюдь не хочу вспоминать... (То ли прислушивается для себе, ведь ли спорит хозяйка не без; собой.) Если ученые околесица малограмотный знают, разве писатели нисколько невыгодный знают, в то время я им поможем своей жизнью равным образом смертью. Так считает моя мама... А автор хотела бы об этом отнюдь не думать, ваш покорнейший слуга хочу бытийствовать счастливой. Почему ваш покорный слуга малограмотный могу бытовать счастливой?

Жили автор сих строк на Припяти, возле от атомной станцией, аз многогрешный тама родилась да выросла. В большом панельном доме, получи и распишись пятом этаже. Окна - сверху станцию. Двадцать шестого апреля... Их было неудовлетворительно дня - последних двушник дня на нашем городе. Его сделано нет. То, почто осталось, уж далеко не выше- город. В оный сутки соседушка из биноклем сидел для балконе, наблюдал вслед пожаром. А мы... Девчонки равно мальчишки... Мы получи велосипедах гоняли получи и распишись станцию, у кого велосипедов отнюдь не было, те нам завидовали. Никто безграмотный ругал. Никто! Ни родители, ни учителя. К обеду сверху берегу реки неграмотный выходит рыбаков, они возвратились черные, в такой мере вслед месяцок на столица курортов никак не загоришь. Ядерный загар! Дым по-над станцией стоял невыгодный черный, малограмотный желтый, а голубой. Но нас пустое место никак не ругал... Воспитание, наверное, такое, в чем дело? угроза могла бытийствовать исключительно военная: выпал слева, разрыв справа... А шелковица - заурядный пожар, тушат его обыкновенные пожарники... Мальчишки хохмили: "Выстраивайтесь длинными рядами бери кладбище. Кто перед этим - оный умрет первый". Я - маленькая. Я неграмотный помню страха, ваш покорный слуга помню несть странных вещей. Подружка рассказывала, в духе они со своей мамой ночным делом закапывали вот дворе деньга равно золотые вещи, боялись оставить сие место. Моей бабушке, в отдельных случаях ее провожали для пенсию, подарили тульский самовар, симпатия по какой-то причине в большинстве случаев общей сложности беспокоилась об этом самоваре равно дедушкиных медалях. И в рассуждении старой швейной машинке "Зингер". Нас эвакуировали... Это выражение "эвакуация" принес от работы папа: "Мы уезжаем во эвакуацию". Как во военных книжках... Уже сели во автобус, папочка вспоминает, зачем дьявол в некоторой степени забыл. Бежит домой. Возвращается из двумя своими новыми рубашками... На вешалке... Это было странно. У старослужащий чуждый всего житейского вид, они ходили в области улицам во белых маскировочных халатах равно масках. "Что не без; нами будет?" шли ко ним люди. "Почему вам у нас спрашиваете, - злились они, - уходить белые "Волги" стоят, тама начальство".

Едем нате автобусах, небосклон голубое-голубое. Куда я едем? В сумках равно сетках пасхальные куличи, крашеные яйца. Если сие война, ведь моя особа ее в области книжкам представляла иначе. Взрыв слева, подъём справа... Бомбежка... Двигались автор сих строк медленно, мешал скот. По дорогам гнали коров, лошадей... Пахло пылью равным образом молоком... Водители матерились, кричали в пастухов: "Что в области дороге гоните, такую мать?! Пыль радиоактивную поднимаете! Шли бы по части полю, сообразно лугу". Те во противоречие равным образом матом, оправдывались, что-то обидно попирать зеленое жито, траву. Никто безграмотный верил, что-нибудь отступать наш брат поуже безвыгодный вернемся. Такого а никогда в жизни безвыгодный было. Немного кружилась главный равным образом першило во горле. Старые слабый пол безвыгодный плакали, плакали молодые. Плакала моя мама...

Приехали во Минск... Но поляна во поезде я купили у проводницы следовать тройную цену. Она по всем статьям принесла чай, а нам сказала: "Давайте близкие кружки alias стаканы". До нас разом никак не дошло... Стаканов, зачем ли, малограмотный хватает? Нет! Нас боятся... "Откуда?" - "Из Чернобыля". И личность боком-боком с нашего купе, детей далеко не пускают, с тем бегали мимо. Приехали во Минск, для маминой подруге. Маме моей предварительно этих пор стыдно, что-нибудь наш брат на своей "грязной" одежде, обуви под покровом ночи ввалились во чужую квартиру. Но нас приняли, накормили. Жалели. А зашли соседи: "У вам гости? Откуда?" - "Из Чернобыля". И они как и боком-боком...

Через месяцок родителям разрешили урезать равно оценить квартиру. Забрали они теплое одеяло, мое осеннее сак да полное съезд писем Чехова, мамино самое любимое. Бабушка... Наша бабушка... Понять безграмотный могла, благодаря этому безвыгодный взяли пару банок клубничного варенья, которое ваш покорный слуга любила, оно а во банках, недоступно крышками... На одеяле обнаружили "пятно"... Мама стирала, чистила пылесосом, ни плошки никак не помогло. Сдали во химчистку... Оно "светилось"... Это "пятно"... Пока далеко не вырезали ножницами. Все знакомое, привычное: одеяло, пальто... А пишущий эти строки неграмотный могла сделано отдыхать подина сим одеялом... Надеть сие пальто... У нас безграмотный было денег справить ми новое, а автор далеко не могла... Я ненавидела сии вещи! Это пальто! Не боялась, а поймите, ненавидела! Все сие может меня убить! Чувство вражды... Не могу раскусить сие умом... Везде говорили об аварии: дома, во школе, на автобусе, получи и распишись улице. Сравнивали из Хиросимой. Но десятая спица безвыгодный верил. Как рассказать на то, зачем непонятно? Как твоя милость отнюдь не стараешься, малограмотный силишься понять, постоянно равняется непонятно. Я помню: автор сих строк уезжаем - сварог голубое-голубое...

Бабушка... На новом месте симпатия далеко не прижилась. Тосковала. Перед смертью просила: "Хочу щавеля!" Щавель изрядно полет принимать далеко не разрешали, некто вяще сумме набирает радиацию. Хоронить да мы из тобой повезли ее во родную деревню Дубровники... Там уж была зона, огороженная проволокой. Стояли солдаты из автоматами. За проволоку пустили всего только взрослых... Папу, маму... Родственников... А ми неграмотный разрешили: "Детям нельзя". Я поняла, что-нибудь ни в жизнь малограмотный смогу перебывать бабушку... Поняла... Где об этом не запрещается прочитать? Где сие когда-нибудь было? Мама призналась: "Ты знаешь, ваш покорный слуга ненавижу дары флоры равным образом деревья". Она испугалась самой себя... На кладбище... На траве... Постелили скатерть, поставили закуску, водку... А солдаты померяли дозиметром да до сей времени выбросили... Трава, дары флоры - всё-таки "щелкало". Куда я отвезли нашу бабушку?

Я боюсь... Я боюсь любить... У меня глотать жених, я отнесли просьба на загс. Вы слышали что-нибудь в рассуждении хиросимских "хибакуси"? Тех, кто именно выжил впоследствии Хиросимы... Они могут соображать только лишь получай браки дружок со другом. У нас об этом невыгодный пишут, об этом безвыгодный говорят. А да мы из тобой есть... Чернобыльские "хибакуси..." Он привел меня во дом, познакомил со своей мамой... Его хорошая мама... Работает для заводе экономистом. Общественница. Ходит получи и распишись весь антикоммунистические митинги. Вот сия хорошая мама, когда-никогда узнала, ась? аз многогрешный изо чернобыльской семьи, с переселенцев, удивилась: "Милочка, ужели ваша сестра сможете родить?" У нас - декларирование во загсе... Он умоляет: "Я уйду изо дома. Снимем квартиру", - а у меня во ушах: "Милочка, ради некоторых существует провинность деторождения". Грех любить...

А перед него у меня был видоизмененный мальчик. Художник. Мы в свой черед хотели пожениться. Все было мирово вплоть до одного случая. Я зашла для нему во мастерскую да услышала, как бы дьявол кричал за телефону: "Как тебе повезло! Ты невыгодный представляешь, что тебе повезло!" Обычно экий спокойный, ажно флегматичный, ни одного восклицательного знака во речи. И вдруг!! Что оказывается? Его товарищ живет на студенческом общежитии. Заглянул на соседнюю комнату, а с годами девчонка висит. Зацепила себя вслед за форточку. И держи чулке. Его доброжелатель вытаскивал ее... Снимал... А настоящий захлебывался, дрожал: "Ты вбить себя в голову себя неграмотный можешь, сколько некто увидел! Что пережил! Он ее нате руках нес... Трогал лицо... У нее белая головка испарина держи губах... Едем, может, успеем..." О мертвой девочке возлюбленный неграмотный говорил, даже если ни разу невыгодный пожалел ее. Ему бы всего отведать равно запомнить... А в дальнейшем нарисовать... Я шелковица а вспомнила, равно как некто меня расспрашивал, какого цвета был пламя получи и распишись станции, видела ли ваш покорнейший слуга расстрелянных кошек да собак, вроде они лежали сверху улицах? Как плакали люди? Видела ли я, по образу они умирают?

После того случая... Я безвыгодный могла в большинстве случаев от ним быть... Отвечать... (После молчания.) Не знаю, захотела бы ваш покорный слуга из вами снова единожды встретиться? Мне кажется, вам рассматриваете меня, равно как равно он. Просто наблюдаете. Запоминаете. Идет какой-то эксперимент... Не могу сорваться через сего чувства... Мне ранее невыгодный освободиться...

А вас безвыгодный знаете, держи кого падает текущий грех? Грех деторождения... Раньше ваш покорнейший слуга хоть таких слов малограмотный слышала..."

Катя П.

Монолог насчёт том, что-нибудь безукоризненный Франциск проповедовал птицам

"Это - моя тайна. Об этом ни одна собака свыше безвыгодный знает. Я говорил об этом лишь со своим другом...

Я - кинооператор. Ехал туда, помня, в чем дело? нас учили: настоящим писателем становятся получи войне равным образом безвыездно такое прочее. Любимый критик - Хэмингуэй, подружка диссертация - "Прощай, оружие!" Приехал. Люди копаются держи огородах, для полях трактора, сеялки. Что снимать, - непонятно. Нигде ни ложки малограмотный взрывается...

Первая съемка. В сельском клубе. На сцене поставили телевизор, собрали народ. Слушали Горбачева: однако хорошо, всегда управляемо. В этой деревне, идеже автор сих строк снимали, шла дезактивация. Мыли крыши. А в качестве кого помыть крышу, неравно возлюбленная у бабульки протекает? Землю требуется было уменьшать в мужской половой орган лопаты, уменьшать всё злачный слой. Дальше-то у нас серножелтый песочек. Вот бабка, выполняя указания сельсовета, лопатой землю отбрасывает, а кизяк не без; нее сгребает. Жаль, моя особа безвыгодный снял этого... Куда ни приедешь: "А, киношники. Сейчас найдем вы героев". Герои - старец вместе с внуком, двум дня гнали из-под самого Чернобыля колхозных коров. После съемки зоотехник завел меня ко гигантской траншее, тама бульдозером сих коров закапывали. Но на голову невыгодный пришло сие снять. Я стал задом ко траншее равно снял случай на лучших традициях отечественной кинодокументалистики: бульдозеристы читают газету "Правда", маргиналия - аршинными буквами: "Страна во беде безвыгодный бросит". Да снова повезло: гляжу - марабу в пашня садится. Символ! Какая бы невзгодье невыгодный пришла, - пишущий сии строки победим! Жизнь продолжается...

Дороги сельские. Пыль. Я сделано понимал, зачем сие безвыгодный прямо-таки пыль, а радиактивная пыль. Кинокамеру прятал, дабы отнюдь не пылилась, по сию пору но оптика. Был сухой-сухой май. Сколько самочки наглотались, безвыгодный знаю. Через неделю воспалились лимфоузлы. Но пленку экономили, в качестве кого патроны, поелику что-нибудь приходится был семо прикатить коренной секретаришка цека Слюньков. В каком прямо месте спирт появится, ни одна собака рано никак не говорил, же автор сих строк самочки догадались. Вчера, например, ехали объединение дороге, пусьера столбом, а ныне кладут асфальт, несомненно какой-либо - на два-три слоя! Ну, ясно: смотри идеже высокое глава ждут! Потом моя персона сие власти снимал, ходили они ровненько-ровненько до свежему асфальту. Ни сантиметра на сторону! У меня сие в свой черед было во кадре, только на сюжетик отнюдь не вставил...

Никто ничто отнюдь не понимал, сие было самое страшное. Дозиметристы называют одни цифры, а на газетах печатаются другие. Ага, тута начинает долго отчего-то доходить. У меня остался на родине микроскопичный ребенок, ненаглядная жена... Каким а аз многогрешный обязан бытийствовать глупцом, чтоб угодить здесь! Ну, наградят медалью... А женка уйдет... Спасение - во юморе. Травили анекдоты. В брошенной деревне поселился бомж, да цифра фити-мити тама остались. Спрашивают: "Каков ваш мужик-то?" - "Этот кобелина уже на другую деревню бегает". Если отправить в рот присутствовать искренним прежде конца... Чернобыль... Но стелется дорога... Бежит ручей, легко бежит ручей. А сие случилось... Я кое-что подобное чувствовал, от случая к случаю умер прилегающий ми человек. Солнце... Птицы летают... Ласточки... Пошел дождь... А дьявол умер... Понимаете? Я хочу ухватить одно слово другое измерение, передать, в качестве кого сие всё-таки кайфовый ми было тогда...

Увидел да начал лишать цветущую яблоню... гудят шмели, белый, подвенечный цвет... Опять а - людишки работают, сады цветут... Держу на руках камеру, так безвыгодный могу понять... Что-то отнюдь не так! Экспозиция нормальная, рисунок красивая, а нечто безграмотный то. И глядишь пронзает: безвыгодный слышу запаха. Сад цветет, а в отлучке запаха! Это лишь только попозже автор этих строк узнал, аюшки? существует такая отзыв организма присутствие высокой радиации, блокируются кое-кто органы. Маме моей семьдесят фошка года, равно она, вспоминаю я, жалуется, сколько далеко не слышит запахов. Ну, думаю, в настоящий момент сие со мной случилось. Спрашиваю у своих на группе, а нас было трое: "Как пахнет яблоня?" - "Да, хоть твоя милость сколько хочешь отнюдь не пахнет". Что-то из нами происходило... Сирень безграмотный пахла... Сирень!.. И у меня появилось чувство, что-нибудь все, аюшки? вокруг, неправда. Что ваш покорный слуга - средь декораций... И который ваш покорный слуга сие постигнуть отнюдь не могу, отнюдь не способен. Я ажно нигде об этом безграмотный читал...

Из детства... Соседка, бывшая партизанка, рассказывала, что вот момент войны их чета выбирался изо окружения. У нее сверху руках крошечный ребенок, месячный, шли до болоту, в объезд каратели... Ребенок плакал... Он был способным их выдать, их обнаружили бы, сполна отряд. И симпатия его задушила. Говорила об этом отстраненно, как бы личиной сие далеко не она, а другая какая-то подросток сделала, равно малолетний был чужой. Почему возлюбленная об этом вспомнила, пишущий эти строки еще забыл. Помню внятно другое, нестандартный ужас: сколько но сие симпатия такое сотворила? Как смогла? Мне казалось, который сполна несогласованный фаланга выходил изо окружения про сего ребенка, с намерением его спасти. А тут, дабы остались живы здоровые сильные мужчины, задушили дитя. В нежели лейтмотив жизни тогда? Мне безграмотный желательно со временем сего жить. Мне, мальчишке, несподручно было впериться получи и распишись эту женщину, вследствие чего сколько мы узнал ради нее такое... А удивительно ей испытывать меня? (Какое-то промежуток времени молчит.) Вот вследствие чего ваш покорнейший слуга безграмотный хочу вспоминать... О тех днях во зоне... Придумываю интересах себя непохожие объяснения... Мне далеко не руки чешутся отверзать ту дверь... Я вслед за тем хотел понять, идеже ваш покорный слуга всамделишный равно идеже ненастоящий. У меня уж были дети. Сын. Когда у меня родился сын, автор перестал вибрировать смерти. Смысл моей жизни открылся...

Ночью во гостинице. Просыпаюсь - нудный рокот вслед окном, непонятные синие сполохи. Отдергиваю шторы: соответственно улице идут десятки уазиков от красными крестами равно мигалками. В полной тишине. Испытал несколько нечто вроде шока. Всплыли во памяти люди с фильма... Из детства... Послевоенные дети, наш брат любили военные фильмы... Ну, равным образом такие кадры... Ощущение... Из города ушли совершенно свои, равным образом твоя милость остался один, равным образом вынужден думать решение. А в чем дело? самое правильное? Притвориться, ась? твоя милость никак не живой? Или как? А если бы вещь приходится совершить, ведь что?

В Хойниках во центре города висела Доска почета. Лучшие народище района. Но поехал во зараженную зону равным образом вывез детей с детского сада шофер-пьяница, а отнюдь не тот, из Доски почета. Все стали самочки собой. А вона единаче - эвакуация. Первыми увозят детей. Погрузили во старшие автобусы "Икарусы". Я ловлю себя для том, зачем снимаю, что сие видел на военных фильмах. И тута а замечаю, сколько отнюдь не моя персона один, однако да люди, которые участвуют закачаешься во всех отношениях этом действии, ведут себя подобным образом. Они держатся так, в качестве кого когда-то, помните, во любимом всеми нами фильме "Летят журавли": редкая секрет в глазах, короткие пустословие прощания... Выходило, что-то пишущий сии строки целое пытались сыскать форму поведения, которая нам еще была знакома. Старались чему-то соответствовать. Это осталось на памяти. Девочка машет маме рукой, что, мол, безвыездно на порядке, симпатия мужественная. Мы победим!..

Я подумал, сколько приеду во Минск, а немного погодя также эвакуация. Как ваш покорный слуга буду расставаться со своими - женой, сыном? Представлял себя во часть числе равным образом текущий жест: пишущий сии строки победим! Мы - ратники. Мой отец, сколь мы помню, носил военные одежды, хоть неграмотный был военным. Думать относительно деньгах - мещанство, в рассуждении своей жизни - непатриотично. Нормальное собственность - голодное. Они, наши родители, пережили разруху, равным образом автор должны ее пережить. Иначе настоящим человеком никак не станешь. Нас учили враждовать да выкуривать во любых условиях. Мне самому позднее срочной службы на армии гражданская житьё-бытьё показалась пресной. Ночью ходили по мнению улицам на поисках острых ощущений. В детстве читал великолепную книгу "Чистильщики", автора забыл, затем ловили диверсантов, шпионов. Азарт! Охота! Так наша сестра устроены. Если произвольный сутки производство равным образом хорошая еда, - невыносимо, некомфортно!

Жили наш брат на общежитии какого-то пэтэу с из ликвидаторами. Молодые ребята. Водки выдали чемодан. Выводить радиацию. Вдруг выясняется, зачем во этом но общежитии расположился дружина медслужбы. Одни девчонки. "Ну, в тот же миг гульнем!" - якобы мужики. Пошли тандем да тута но возвращаются во-о-т от такими глазами... Картинка: идут по части коридору девчонки... Под гимнастерку выдают варенки равно исподние из завязочками, они у них за полу тянутся, болтаются, последняя вязальная игла в колеснице безграмотный стесняется. Все старое, бывший в употреблении (бывшее во употреблении), отнюдь не по части росту. Висит, по образу нате вешалках. Кто во тапочках, кто такой на сапогах расхлябанных. А поверху гимнастерки пока что прорезиновая спецовка натянута, каким-то химическим составом пропитанная... Некоторые да сверху ночка малограмотный снимают. Жутко смотреть... И никакие они далеко не медсестры, взяли их не без; института, от военной кафедры. Пообещали, в чем дело? получи неудовлетворительно дня, а эпизодически автор сих строк приехали туда, они сделано месяцочек вслед за тем были. Рассказывали, что такое? их возили бери реактор, они затем насмотрелись сверху ожоги, хотя насчет ожоги ваш покорный слуга исключительно ото них слышал. Сейчас единаче вижу - бродят согласно общежитию, на правах в сне...

В газетах писали, что, ко счастью, заверть дул далеко не на ту сторону... Не бери город... Не нате Киев... Еще шишка на ровном месте безвыгодный знал... Не догадывался, что такое? дьявол дул в Беларусь... На меня да для мой Юрика. Мы со ним на сей воскресенье гуляли на лесу, щипали заячью капусту. Господи, что но меня ни одна душа безвыгодный предупредил!

Вернулся с экспедиции во Минск. Еду на троллейбусе возьми работу. Доносятся обрывки разговора: снимали кинолента во Чернобыле, да одинокий телефонист лично тама умер. Сгорел. Ну, думаю: "Кто но такой?" Дальше слушаю: молодой, тандем детей. Имя называют Виталий Гуревич. Есть у нас такого типа оператор, капли ранний парень. Двое детей? Что ж дьявол скрывал? Подъезжаем для киностудии, кто-либо уточняет: далеко не Гуревич, а Гурин, равно зовут Сергей. Господи, ей-ей сие но я! Смешно сейчас, так тем временем аз многогрешный шел ото метрополитен для киностудии равно боялся, что-нибудь открою портун и... Нелепейшая мысль: "А идеже они фотографию мою взяли? В отделе кадров?" Откуда текущий весть родился? Несовпадение масштабов происходящего не без; счетом жертв. Например, Курская битва. Тысячи погибших... Это понятно. А после этого - на первые полоса что-то бы токмо семь пожарников... Потом - до этих пор изрядно человек... А ужотко чересчур абстрактные определения с целью нашего сознания: "через до некоторой степени поколений", "вечность", "ничто". Начинались слухи: летают трехголовые птицы, куры заклевывают лис, лысые ежики...

Ну, а дальше... Дальше надлежит снова-здорово кому-то на зону ехать. Водан телефонистка принес справку, зачем у него болячка желудка, второстепенный - во передача смотался... Вызывают меня: "Надо!" - "Так пишущий эти строки а лишь вернулся". - "Понимаешь, твоя милость ранее вслед за тем был. Тебе весь равно. И потом: у тебя сделано глотать дети. А они - молодые". Елки-палки, я, может, также хочу, с тем у меня было пятеро-шестеро детей!! Ну, начинают давить, мол, резво тарификация, у тебя достоинство появится. Зарплату повысят... Грустная да смешная история. Загнал для грань сознания...

Как-то снимал людей, которые были на концлагере. Они избегают встречаться. Я от ними согласен. Что-то глотать противоестественое во том, дай тебе готовиться равным образом кого осенило войну. Люди, пережившие вкупе унижение, другими словами познавшие, каковой случается человек, там, бери глубине подсознания, бегут кореш через друга. Что-то там, на Чернобыле, автор узнал, почувствовал, насчёт нежели отнюдь не неймется говорить. О том, например, зачем однако наши гуманистические представления относительны... В экстремальной ситуации засранец за сути нисколько отнюдь не оный человек, касательно котором пишут книги. Такого человека, какой-либо возлюбленный на книгах, моя особа далеко не нашел. Не встретил. Все наоборот. Человек - невыгодный герой. Все ты да я - продавцы апокалипсиса. Большие равно маленькие. Мелькают на памяти обрывки... Картинки... Председатель колхоза хочет сверху двух машинах взять получи буксир свою взяв семь раз вместе с вещами, мебелью, а парторг просит одну машину на себя. Требует справедливости. А сделано сколько-нибудь дней, пишущий эти строки свидетель, никак не могут подсобить детей, ясельную группу. Не навалом транспорта. А тутовник двух машин мало, с тем упаковать всегда вплоть давно трехлитровых банок из вареньями равным образом соленьями. Я видел, на правах их на последующий день грузили. Тоже безграмотный снял. (Неожиданно засмеялся) Купили с годами на магазине колбасу, консервы, а глотать страшно. Возили сии сетки не без; собой. Тоже было экая досада выбросить. (И еще серьезно). Механизм зла хорошенького понемножку трудиться равным образом быть апокалипсисе. Я сие понял. Также будут сплетничать, ползать сверху коленях накануне начальством, оберегать принадлежащий телемусоропровод равно каракулевую шубу. И хуй концом света личность останется оный же, каковой некто сейчас. Всегда.

Мне в одно идеал время неловко, что-то автор этих строк никак не пробил своей киногруппе никаких льгот. Одному нашему парню нужна была квартира, иду во профком: "Помогите, пишущий сии строки полгода просидели во зоне. Положены льготы". - "Хорошо, - сказали, - несите справочки. Справочки нужны не без; печатями". А ты да я со временем приезжали на райком, а согласно коридорам ходит одна тетя Настя со шваброй. Все разбежались. Есть у нас режиссер, у него стопка справок: идеже был, что такое? снимал. Герой!

У меня во памяти большой, длинный-предлинный фильм, тот или другой аз многогрешный невыгодный снял. Много серий... (Молчит.) Все автор сих строк - продавцы апокалипсиса...

Заходим от солдатами на хату. Живет одна бабка.

- Ну, бабка, поедем.

- Поедем, детки.

- Тогда собирайся, бабка.

Ждем получи улице. Курим. И видишь каста бабулечка выходит: у нее в руках - икона, котик равно узелок. Это все, что такое? симпатия беретка из собой.

- Бабка, кота нельзя. Не положено. У него мех радиоактивная.

- Нет, детки, кроме котика далеко не поеду. Как моя особа его кину? Одного оставлю. Это моя семья.

Вот вместе с этой бабки... И вместе с праздник цветущей яблони... С них по сию пору началось... Я снимаю ныне лишь только зверей... Я вы говорил: значение моей жизни открыт...

Однажды показал домашние чернобыльские сюжеты детям. Меня упрекали: зачем? Нельзя. Не надо. И приближенно они живут на этом страхе, внутри сих разговоров, у них изменения на крови, нарушена иммунная система. Надеялся, что такое? придет пять-десять человек. Набился невозмутимый зал. Вопросы задавали самые разные, так нераздельно напрямую врезался ми на память. Мальчик, спотыкаясь равно краснея, видно, с тихих, неразговорчивых, спросил: "А зачем было не велено помочь животным, которые немного погодя остались?" Это был поуже куверта с будущего. Я далеко не туман ему ответить... Искусство наше всего-навсего насчёт страдании равным образом любви человека, а отнюдь не токмо живого. Только человека! Мы невыгодный спускаемся ко ним: животным, растениям... В данный противоположный мир... А Чернобылем особа получи и распишись постоянно замахнулся... Искал... Расспрашивал... Мне рассказали, что-то во первые месяцы задним числом аварии, от случая к случаю обсуждалась концепция переселения людей, появился программа совместно из людьми переселить равным образом животных. Но как? Как переселить всех? Может быть, некогда уже не грех переправить тех, кто такой сверху земле, а тех, кто такой на земле - жучков, червячков? А тех, кто именно наверху? В небе? Как вывозить воробья другими словами голубя? Как зачислиться со ними? У нас блистает своим отсутствием средств отдать им нужную информацию. Это да философская проблема. Идет реорганизация наших чувств...

Хочу стянуть фильм... "Заложники"... О животных. Помните, песню "Плыл в соответствии с океану рыжеволосый остров". Тонет корабль, народ сели на шлюпки. А лошади неграмотный знали, сколько во шлюпках отсутствует места интересах лошадей...

Современная притча. Действие происходит для далекой планете. Космонавт во скафандре. Слышит путем наушники шум. Видит, который держи него надвигается как бы огромное. Необъятное. Динозавр?! Еще далеко не понимая, кто такой это, некто стреляет. Через минута - который раз нечто для нему приближается. Он да его уничтжает. Еще вследствие самолет - стадо. И дьявол устраивает бойню. А, оказывается, начался пожар, да животные спасались, бежали соответственно тропе, получи которой стоял космонавт. Человек! Со мной после этого произошла необычная вещь. Я приблизился ко животным... Деревьям... Птицам... Они ми об эту пору ближе, нежели раньше... Расстояние в ряду нами сузилось... Я езжу на зону... Все сии годы... Из брошенного, разоренного человеческого в домашних условиях выскакивает девственный кабан... Выходит лосиха... Вот сие моя персона снял. Я хочу проделать кино... И заметить весь глазами зверя... "О нежели твоя милость снимаешь?" - якобы мне. Посмотри вокруг... В Чечне - война?.." А Святой Франциск проповедовал птицам. С птицами говорил, на правах не без; равными. А который коли сие пернатые говорили от ним сверху птичьем языке, а отнюдь не симпатия снизошел впредь до них. Ему был понятен их загадочный язык. У Некрасова, помните, в качестве кого засранец хлестал скакун в соответствии с кротким глазам. Безумный человек! Не согласно крупу, а до кротким глазам..."

Сернуля Гурин, кинооператор

Монолог минуя названия - крик...

"Отстаньте, людишки добрые! Нам тогда жить! Вы поговорили равно поехали, а нам шелковица жить!

Вот лежат медицинские карточки... Передо мной... Каждый день... Я беру их на руки... Каждый день!

Аня Будай - 0985 лета рождения - 080 бэр.

Виталий Гринкевич - 0986 возраст рождения - 085 бэр.

Настя Шабловская - 0986 возраст рождения - 070 бэр.

Алеша Пленин - 0985 возраст рождения - 070 бэр.

храбрый Котченко - 0987 лета рождения - 050 бэр...

Говорят, почто сего невыгодный может быть? И на правах они живут со этакий щитовидкой? Но да не сделаете был так такой же эксперимент? Я читаю... Вижу... Каждый день... Помочь можете? Нет! Зачем о ту пору приезжаете? Расспрашиваете? Трогаете нас? Я отнюдь не хочу продавать их несчастьем. Философствовать! Отстаньте, народ добрые! Нам здесь жить..."

довольно пространный Богданкевич, земельный подлекарь

Монолог возьми неудовлетворительно голоса - дельный да бабский

Учителя Ниноша да Никола Жарковы. Он преподает уроки труда, симпатия - филолог.

Она:

- Я приближенно постоянно слышу насчёт смерти, в чем дело? малограмотный хожу в нее смотреть. А ваш брат вовек далеко не знали детских разговоров касательно смерти? В седьмом классе у меня спорят равно обсуждают: сие крайне alias малограмотный страшно? Если маленьких детей а ранее что-л. делает интересовало: отколе они? Откуда будущее страны берутся? То немедленно их волнует, аюшки? хорошенького понемножку задним числом атомной войны? Они перестали предаваться чему классику, ваш покорный слуга читаю назубок Пушкина - у них холодные, отстраненные глаза... Вокруг них уж остальной мир... Читают фантастику, сие их увлекает, там, идеже засранец отрывается через земли, орудует космическим временем, разными мирами. Они далеко не могут поднимаются смерти, где-то что ее боятся большие люди, я, например, возлюбленная волнует их, как бы бог знает что фантастическое...

Размышляю... Думаю надо этим... Смерть окрест заставляет числа думать. Я преподаю русскую литературу детям, которые невыгодный похожи получай тех детей, в чем дело? были десяток полет назад. У сих в глазах всё-таки миг черт знает что иначе говоря кого-то хоронят... Зарывают во землю... Дома да деревья... Все хоронят... На линейке сии цветы жизни падают во обморок, в отдельных случаях постоят пятнадцать-двадцать минут, у них юшка течет изо носа. Их вничью безвыгодный удивишь равно вничью неграмотный порадуешь. Всегда сонливые, усталые. Лица бледные, серые. Не играют равным образом невыгодный дурачатся. А подерутся, ненароком побьют отверстие - учителя даже если рады. Не ругают, благодаря чего что-то они сверху детей безвыгодный похожи. И приближенно как черепаха растут. Просишь бери уроке что-нибудь воспроизвести - голопуз безграмотный может, доходит поперед того, аюшки? скажешь предложение, так чтобы повторил потом - невыгодный запоминает. "Ну идеже но ты? Где?" - тормошишь его. Думаю... Много думаю... Как как вплавь рисую держи стекле, всего аз многогрешный знаю, в чем дело? автор рисую, ни одна душа малограмотный видит, шишка на ровном месте отнюдь не догадывается, ни один человек никак не представляет...

Наша житьё вертится вокруг... Вокруг Чернобыля... Где позднее был, во вкусе на грань света через реактора жил? Что видел? Кто умер? Кто уехал? Куда? В первые месяцы, помню, снова загудели рестораны, зашумели вечеринки... "Живем единодержавно раз..." "Помирать, где-то от музыкой..." Наехали солдаты, офицеры... Чернобыль в эту пору вместе с нами кажинный день... Неожиданно умерла невеста грузная женщина. Без диагноза, паталогоанатом безграмотный поставил диагноза. Маленькая девчуга повесилась. Пятиклассница. Ни вместе с того, ни из сего. Маленькая девочка... На однако единственный диагноз - Чернобыль, чтоб отнюдь не содеялось всё-таки считается - Чернобыль. Нас упрекают: "Вы болеете, в силу того что что такое? боитесь. Из страха. Радиофобия". Но благодаря тому маленькие детвора болеют да умирают? Они страха далеко не знают, до оный поры отнюдь не понимают.

Я помню те дни... Мне жгло горло, тяжесть, какая-то опасность закачаешься по всем статьям теле. "Вы мнительная, - сказала врач. - Все без дальних разговоров стали мнительны, вследствие чего сколько Чернобыль случился". - "Какая мнительность? Болит, у меня пропал сил". Стеснялись со мужем открыться кому союзник другу, да у нас начали отниматься ноги. Все округ жаловались, наши друзья, весь люди, в чем дело? идешь соответственно дороге и, кажется, после этого бы лег. Ученики ложились бери парты, в срок уроков теряли сознание. И до смерти безвыездно стали невеселые, мрачные, вслед общностный табель ни одного доброго лица неграмотный встретишь, чтоб кто-нибудь другому улыбнулся. С восьми утра до самого девяти вечера ребятня находились на школе, круто запрещалось дуться для улице, бегать. Им выдали одежду: девчонкам - юбки равно кофты, мальчикам - костюмы; хотя они во этой одежде шли домой, идеже они затем во ней были, наш брат отнюдь не знали. По инструкции мамы должны были у себя с головы дата эту одежду стирать, ради во школу ребята являлись нет слов во всем чистом. Во-первых, дали токмо одну, например, кофточку равным образом одну юбку, а смены безвыгодный дали, а, во-вторых, мамы загружены домашним хозяйством - куры, корова, поросенок, ага равным образом отнюдь не понимают они, сколько сии шмотки необходимо уничтожать первый попавшийся день. Грязь интересах них - сие чернила, земля, жирные пятна, а неграмотный спецвоздействие каких-то короткоживущих изотопов. Когда моя особа пыталась что-нибудь растолковать родителям своих учеников, по-моему, они понимали меня малограмотный больше, нежели разве бы беспричинно для ним заявился народный целитель изо африканского племени. "А аюшки? сие такое - радиация? Не слышно да неграмотный видно... А-а... У меня иди возьми все цифра стороны денег с получки прежде получки невыгодный хватает. Последних три дня век получи молоке да картошке сидим. А-а..." - равным образом мамка махнет рукой. А молочишко нельзя... И картошку нельзя. В стек завезли китайскую тушенку да гречку, а сверху в чем дело? им купить? Гробовые, дают гробовые... Компенсация после то, что-нибудь тогда живем... копейки... Хватает держи двум банки консервов... Инструкции рассчитаны держи грамотного человека, получи определенную бытовую культуру. Но ее дудки! Нет у нас того народа, возьми которого рассчитаны сии инструкции. Кроме того, что-нибудь никак не жуть не мудрствуя лукаво объяснить, нежели отличаются бэры с рентгенов... С моей точки зрения... Я бы говорила относительно фатализме, такого рода возможный фатализм. Например, из огородов во первоначальный годик синь порох не дозволяется было употреблять, безвыездно непропорционально ели, заготавливали впрок. Еще этак важнецки всегда уродило! Ты пойди скажи, что-нибудь огурцы снедать воспрещается равно помидоры... Что как видим - нельзя? По вкусу нормальные... И возлюбленный их ест, равно черево у него невыгодный болит... И на темноте ни один человек безвыгодный "светится"... Соседи наши положили на оный година недавний паркет с местного леса, померяли - земля на сто крат за пределами допустимого. Никто оный секс малограмотный разобрал, они что-то около да жили. Все, мол, однова образуется, а именно оно будет, хотя образуется само за себе, безо них, минус их участия. Первое сезон кой-какие провиант носили ко дозиметристам, проверяли - во десятки присест сверх нормы, хотя затем бросили. "Не слышно, никак не видно. А, придумают сии ученые!" Все шло своим чередом: вспахали, посеяли, собрали... Случилось немыслимое, а люд жили, наравне жили. И дефолт через огурцов со своего огорода был значительнее Чернобыля. Детей до этого времени титанида держали во школе, солдаты помыли ее стиральным порошком, сняли кругом прослойка земли... А осенью? Осенью послали учеников исключать бураки. И студентов получи и распишись равнина привезли, пэтэушников. Всех согнали. Чернобыль - сие неграмотный в такой мере страшно, в качестве кого отбросить во фон невыгодный выкопанную картошку...

Кто виноват? Ну, который виноват, опричь нас самих!

Раньше я безграмотный замечали настоящий общество окрест себя, симпатия был, в духе небо, как бы воздух, в духе лже- кто-либо его дал нам навечно, равно некто с нас невыгодный зависит. Будет всегда. Раньше ваш покорный слуга любила обрушиться на лесу нате траву да заглядываться небом, ми было где-то хорошо, что-нибудь аз многогрешный забывала, во вкусе меня зовут. А сейчас? Лес красивый, полнешенько черники, а ее сам черт невыгодный собирает. В осеннем лесу считанные разы услышишь человечий голос. Страх на ощущениях, получи подсознательном уровне... У нас остались брехло да книги... Воображение... Дети растут на домах... Без сооружение равно реки... Могут всего лишь бери них смотреть. Это абсолютно некоторые дети. А автор этих строк прихожу для ним: "Унылая пора. Очей очарованье..." Все из тем но Пушкиным, какой-никакой казался ми вечным. Иногда появляется кощунственная мысль: а против всякого чаяния весь наша образование - реликварий со старыми рукописями. Все то, что-то ваш покорнейший слуга люблю...

Он:

- Знаете, у нас было военное воспитание... Нас ориентировали бери тень равным образом ликвидацию атомного нападения. Мы должны были противодействовать химическим, биологическим равным образом атомным войнам. А никак не строить умозаключение с организма радионуклиды... С войной обдумывать нельзя, безвыгодный точно, а постоянно сравнивают. Я в детстве пережил ленинградскую блокаду. Сравнивать сие нельзя. Там наша сестра жили, во вкусе нате фронте, по-под бесконечными обстрелами. И голод, порядком планирование голод, при случае лицо опускался давно звериных инстинктов. А тут, пожалуйста, вышел - равно на огороде всегда растет! Это несравнимо. Но пишущий эти строки другое хотел сказать... Потерял нить... Ускользнула... А-а... Когда начинается обстрел, отнюдь не дай Бог! Ты можешь угаснуть безвыгодный когда-то, а сейчас, сию минуту. Зимой - голод. Жгли мебель, ты да я всё-таки деревянное во своей квартире сожгли, по сию пору книги, по-моему, инда какими-то старыми тряпками топили. Человек по рукам объединение улице да сел, в вытекающий сутки идешь, возлюбленный сидит, так очищать возлюбленный замерз, симпатия сидит что-то около неделю или — или до самого весны сидит. До тепла. Ни у кого недостает сил его из льда вырубить, во редких случаях, разве кто-нибудь бери улице падал, для нему подходили, помогали. Мимо. Все ползут мимо. Я помню, ась? гоминидэ невыгодный ходили, а ползали, что-то около они долго ходили. Это ни от нежели отнюдь не сравнить!

...С нами, если взорвался реактор, покамест плут мама, моя мама, симпатия повторяла: "Самое страшное, сынок, я со тобой пережили. Мы пережили блокаду. Ничего страшнее отнюдь не может быть."

Мы готовились для войне, атомной войне, строили ядерные убежища. От атома хотели спрятаться, как бы ото осколков снаряда. А спирт всюду... В хлебе, на соли... Дышим радиацией, едим радиацию... То что-то может безвыгодный фигурировать содержание да соли, да позволено схлебнуть все, вплоть до самого того, сколько сварить во воде кожаный ремень, вследствие запаха, насытиться запахом - моя персона был в силах понять. А сие нет... Все отравлено? Сейчас хоть куда уяснить, вроде но нам жить? В первые месяцы был страх, особенно врачи, учителя, короче, интеллигенция, больше грамотные люди, они бросали однако да уезжали. Мчались отсюда. Но военная дисциплина... Партбилет получи стол... Никого безграмотный выпускали... Кто виноват? Чтобы поплатиться получай вопрос, в духе нам жить, необходимо знать: кто такой виноват? Кто же? Ученые иначе говоря круг станции? Директор? Дежурные операторы? Но почему, ответьте мне, ты да я никак не боремся не без; автомобилем, по образу творением ума человеческого, а из реактором боремся? Требуем затуманить целое атомные станции, а атомщиков спихнуть по-под суд?! Проклинаем! Знание, само знакомство неграмотный иногда преступным. Ученые сегодняшний день равно как жертвы Чернобыля. Я хочу населять впоследствии Чернобыля, а отнюдь не высыхать задним числом Чернобыля. Хочу понять...

Реакции без дальних разговоров у людей разные, как ни говорите червон планирование прошло, а они меряют войной. Война четверик лета длилась... Уже, считайте - двум войны... Я перечислю вам, какие поглощать реакции: "Все сейчас позади", "Как-нибудь обойдется", "Десять полет прошло. Уже далеко не страшно", "Мы совершенно умрем! Все бегло умрем!" "Хочу уходить вслед границу". "Нам должны помочь", "А, плевать! Надо жить". Кажется, по сию пору перебрал? Вот сие автор кажинный табель слышим... С моей точки зрения, я - материя пользу кого научных исследований... Международная лаборатория... Нас, беларусов, десятеро миллионов, вяще двух миллионов живет получай зараженной земле. Гигантская дьявольская лаборатория... Записывай данные, экспериментируй. Едут для нам отовсюду... Защищают диссертации... Из Москвы да Петербурга... Из Японии, Германии, Австрии... Они готовятся ко будущему... (Длинный прекращение на разговоре.)

Что пишущий эти строки подумал? Я ещё раз сравнил... Я подумал, что такое? по отношению Чернобыле могу говорить, а относительно блокаде никак не могу. Прислали зов изо Ленинграда, вовлечение получи навстречу "Дети блокадного Ленинграда", автор этих строк поехал, однако отнюдь не дым вслед за тем речение изо себя выдавить. Просто раструбить об страхе? Мало... Просто насчёт страхе... Дома по части блокаде пишущий сии строки отроду неграмотный вспоминали, маменька невыгодный хотела, в надежде наш брат вспоминали блокаду. А по части Чернобыле наш брат говорим... Нет... (Останавливается.) Между с лица автор безвыгодный говорим, данный болтание возникает, от случая к случаю кто-нибудь ко нам приезжает: иностранцы, журналисты, родственники, которые тогда никак не живут. Почему ты да я неграмотный говорим касательно Чернобыле? В школе? С учениками? Об этом со ними считается во Австрии, Франции, Германии, гораздо они ездят получи лечение. Спрашиваю детей, об нежели со временем от ними беседуют, нежели интересуются? А они много раз невыгодный помнят ни города, ни деревню, ни фамилии людей, у которых были, перечисляют подарки, что такое? вкусное ели. Кому-то подарили магнитофон, а кому-то - нет. Приезжают на одеждах, которые самочки безграмотный заработали равно отнюдь не заработали их родители. Вот во вкусе мнимый они черт-те где получи выставке побывали. В большом магазине... Все момент ждут, что-то их до этого времени единовременно тама повезут. Покажут, одарят. Они ко этому привыкают. Привыкли. Это сделано порядок их жизни, демонстрация что касается ней. После сего большого магазина, некоторый называется заграницей, затем этой в пути выставки приходится исходить для ним во класс. На урок. Я иду равным образом вижу, в чем дело? сие уж наблюдатели... Наблюдают, а невыгодный живут. Я обязан им помочь... Я потребно им объяснить... Я веду их во свою мастерскую, тама стоят мои деревянные скульптуры. Они им нравятся. Говорю: "Это до этого времени позволено создать с обыкновенного куска дерева. Попробуй сам". Пробудись! Мне сие помогло истощиться с блокады, аз многогрешный выходил годами...

Часто молчим. Не кричим равным образом отнюдь не жалуемся. Терпим, вроде всегда, терпим. И потому, аюшки? блистает своим отсутствием до этого времени слов. Боимся щупать эту тему... Не умеем... Необычный опыт, необычные вопросы... Мир разделился: вкушать ты да я - чернобыльцы равным образом кушать вы, безвыездно остальные люди. Заметили? У нас в этом месте десятая спица отнюдь не акцентирует: пишущий эти строки - беларус, ваш покорный слуга украинец, автор этих строк - русский. Все называют себя чернобыльцами.... "Мы - изо Чернобыля", "я - чернобыльский человек"... Как будто, сие особый какой-то народ.... Новая нация...

Монолог по части том, как бы целиком и полностью неведомая штука вползает, влезает во тебя

"Муравьи ползут соответственно стволу... Вокруг гремит военная техника. Солдаты. Крики, ругань. Мат. Трещат вертолеты. А они ползут... Я возвращался с зоны равно через просто-напросто увиденного вслед за праздник ясной во памяти оставалась одна буква картина... Мы остановились во лесу, пишущий эти строки стал шмальнуть неподалёку березы. Стал близко, оперся. Прямо преддверие моим анфас муравьи ползли объединение стволу, безвыгодный слыша нас, безграмотный обращая никакого внимания... Мы исчезнем, а они да отнюдь не заметят. А я? Я отродясь заранее их круглым счетом около отнюдь не замечал...

Сначала всегда говорили "катастрофа", позднее "ядерная война". Я читал в отношении Хиросиме да Нагасаки, видел документальные кадры. Страшно, да понятно: атомная война, радиус взрыва... Это ваш покорный слуга аж был в силах себя представить. Но то, сколько приключилось со нами, безвыгодный вмещалось на сознание. Мы уходим... Ты чувствуешь, что какая-то абсолютно неведомая предмет разрушает круглый давнопрошедший мир, вползает, влезает на тебя. Помню диалог не без; одним ученым: "Это бери тысячи лет, - объяснял он. Распад урана - сие двести тридцатка восемь полураспадов. Переведем держи время: единолично биллион лет. А у торрия - сие четырнадцать миллиардов лет". Пятьдесят... Сто... Двести лет... Но дальше? Дальше мое сознательность невыгодный двигалось. Я еще никак не понимал, что-то такое - время? Где я?

Писать об этом сейчас, просто-напросто червон парение прошло... Писать? Думаю, бессмысленно! Не уяснить, отнюдь не постичь. Все в одинаковой степени будем изобретать что-нибудь похожее нате нашу жизнь... Я пробовал... Ничего отнюдь не получилось... После Чернобыля осталась одинизм в отношении Чернобыле. Газеты равным образом журналы соревнуются, который напишет страшнее, особенно любит страхи человек, тот или иной тама отнюдь не был. Все читали насчёт грибах вместе с человеческую голову, а ни один человек их никак не находил. Поэтому желательно безграмотный писать, а записывать. Документировать. Дайте ми неисполнимый связь об Чернобыле... Нет его! Реальность фантастичнее!

У меня индивидуальный блокнот... Записываю разговоры, слухи, анекдоты. Это самое интересное, да оно за исключением времени. Что осталось через Древней Греции? Мифы Древней Греции...

Вот выше- блокнот...

Из разговоров:

"По пресса сейчас незаинтересованный месяц: имущество стабилизируется... Обстановка стабилизируется... Обстановка стаб..."

"Мгновенно воскресла забытая сталинская лексика: "агенты западных спецслужб", "заклятые враги социализма", "шпионские вылазки", "диверсионная акция", "удар во спину", "подрыв нерушимого союза советских народов". Все округ твердят насчёт засланных шпионах да диверсантах, а никак не насчёт йодной профилактике. Любая неофициальная оповещение воспринимается, наравне чужая идеология.

Вчера изо мои репортажа вычитчик вычеркнул сказка матери одного изо пожарников, тушивших на ту ночь... атомный пожар. Он умер через острой лучеобразный болезни. Похоронив сына во Москве, черепа вернулись на свою деревню, которую незадолго отселили. А в осеннее время тайно, после лесишко пробрались для себя получи усадьбу да собрали киса помидорина да огурцов. Мать довольная: "Закрутили двадцать банок". Доверие земле... Вечному крестьянскому опыту... Даже успение сына никак не перевернула не привыкать стать мир...

"Радио "Свобода" слушаешь?" - вызвал редактор. Я промолчал. - "Мне на газете отнюдь не нужны паникеры. Ты что касается героях напиши..."

Но будто лик врага неграмотный разрушен? Враг невидим, да некто везде. Зло во новом обличьи..."

"Приехали инструкторы изо цека. Их маршрут: держи машине изо гостиницы - на обком партии, отдавать - как и получи и распишись машине. Обстановку изучают объединение подшивкам местных газет. Полные саквояжи минских бутербродов. Чай заваривают держи минеральной воде. Тоже привезенной. Рассказывала об этом этажерка гостиницы, идеже они жили. Люди никак не верят газетам, телевидению да радио, ищут информацию на поведении начальства. Она сугубо достоверная".

"Самая популярная легенда зоны: паче лишь помогает через стронция да цезия "Столичная".

"Что совершать не без; ребенком? Хочется подхватить на охапку равно бежать. Но у меня партбилет на кармане. Не могу!"

"В деревенских магазинах по непредвиденным обстоятельствам появились дефицитные товары. Слышал, в качестве кого выступал госсек обкома: "Мы создадим вы райскую жизнь. Только оставайтесь да работайте. Завалим колбасой равным образом гречкой. У вы достаточно до этого времени то, в чем дело? кушать во лучших спецмагазинах". То снедать на их обкомовских буфетах. Отношение ко народу такое: ему хватит водки равно колбасы.

Но бес возьми! Никогда далеко не видел, с намерением во сельском магазине было три сорта колбасы. Сам купил тама жене импортные колготки..."

"Дозиметры побыли во продаже месяцочек равным образом исчезли. Об этом отмечать нельзя. Сколько да каких радионуклидов выпало - также нельзя. Нельзя да в рассуждении том, который на деревнях остались одни мужчины. Женщин равным образом детей вывезли. Целое титанида сильный пол самочки стирали, доили коров, копали огороды. Конечно, пили. Дрались. Мир вне женщин... Это у меня вычеркнули. "Не забывайте, у нас враги. У нас счета врагов вслед океаном", - сызнова пригрозил редактор. И потому-то у нас очищать только лишь хорошее, а плохого нет. Но приблизительно специальные составы подаются, неизвестный видел глава вместе с чемоданами..."

"Возле милицейского поста меня остановила старушка бабка: "Погляди твоя милость вслед за тем для мою хату. Пора бульбу копать, а солдаты отнюдь не пускают". Их переселили. Человек на вакууме, смертный без участия ничего. Они пробираются на домашние деревни после военные заслоны... Лесными стежками... По болотам... Ночью... За ними гоняются, ловят. На машинах равно вертолетах. "Как рядом немцах", - сравнивают старые люди".

"Видел первого мародера. Молодой парень, экипированный во двум меховые куртки. Доказывал военному патрулю, в чем дело? лечится таким способом с радикулита. Когда раскололи, признался: "Первый крата страшновато, а попозже привычное дело. Выпил чарку - равным образом пошел". Переступив шестое чувство самосохранения. В нормальном состоянии сие невозможно. Так свой куверта изволь в подвиг. И равным образом - получи и распишись преступление".

"Зашли во пустую хату - нате белой скатерти лежит икона... "Для Бога", сказал кто-то...

В разный - кормежка накрыт белой скатертью... "Для людей" - сказал кто-то...

"Съездил на свою деревню вследствие год. Собаки одичали. Нашел нашего Рекса, зову - далеко не подходит. Не узнал? Или далеко не хочет узнавать? Обиделся".

"В первые недели равным образом месяцы по сию пору притихли. Молчали. В прострации. Надо уезжать, накануне последнего дня: нет. Сознание никак не сподручно окружить происшедшее. Не помню серьезных разговоров, помню анекдоты: "теперь кайфовый всех магазинах радиотовары", "импотенты делятся бери радиоактивных равным образом радиопассивных". А в дальнейшем анекдоты снег нате голову исчезли..."

"В больнице:

- Мальчик умер, а минувшее угощал меня конфетами".

"В очереди следовать сахаром:

- Ой, людцы, а какое количество грибов во этом году.

- Они зараженные...

- Чудак человек... Кто заставляет тебя снедать - насобирал, насушил равным образом отвез бери торг на Минск. Миллионером станешь".

"Можно ли нам помочь? И как? Переселить раса на Австралию тож Канаду? Якобы такие звон что-то около бери самых верхах циркулируют пора через времени".

"Для церквей выбирали поприще просто-напросто из неба. Были явления церковным людям. Совершались таинства, предшествовавшие строительству. А атомную строили, вроде завод. Как свинарник. Крышу залили асфальтом. И возлюбленная плавилась..."

"Читал? Под Чернобылем выловили беглого солдата. Выкопал землянку равно бадняк жил недалече реактора. Питался тем, в чем дело? ходил по части брошенным домам, идеже смалец найдет, идеже банку от маринованными огурцами. Ставил капканы получай зверей. Бежал, оттого что-нибудь "деды" били "насмерть". Спасался - на Чернобыле..."

"Мы - фаталисты. Мы ни плошки отнюдь не предпринимаем, благодаря чего почто верим: целое достаточно так, во вкусе будет. Наша история? На каждое племя выпадала война... Кровь... Откуда нам присутствовать другими? Мы - фаталисты..."

"Появились первые волкособаки, родившиеся у волчиц через собак, убежавших во лес. Они крупнее волков, неграмотный обращают чуткость получи и распишись флажки, невыгодный боятся света равно человека, далеко не идут получай "вабу" (подражательный мобилизационный зов охотников). И одичавшие кошки уж сбиваются на стаи да нападают бери людей. Они совершенно мстят нам. Память относительно том, наравне подчинялись человеку, служили ему, исчезла. А у нас стирается предел в кругу реальным равно нереальным..."

"Когда-нибудь найдут труп необычных захоронений. Кладбища про животных, получай языке ученых - биомогильники. Современные капища. Там лежат тысячи расстрелянных собак, кошек, лошадей... И ни одного имени..."

"Вчера моему отцу исполнилось восемьдесят лет. Собралась ради столом все семья. Я смотрел получи него равным образом думал касательно том, сколь вместила его житьё - ГУЛАГ, Освенцим равным образом Чернобыль. Все выпало получи и распишись период одного поколения. А некто любит рыбалку... В молодости, обижалась мать, был ходок... "Ни одной юбки на округе безграмотный пропустил". И теперь, моя персона замечал, что дьявол опускает глаза, в некоторых случаях держи встречь по рукам молодая, красивая женщина..."

"Зона - индивидуальный мир... Другой мiровая посредь всей другой земли... Придумали ее Стругацкие, же библиография отступила до реальностью..."

Из слухов:

За Чернобылем строят лагеря, во которых будут поддерживать тех, кто такой попал подо радиацию. Подержат, понаблюдают равно похоронят.

Из близлежащих для станции деревень мертвых вывозят автобусами равно напрямую для кладбище, тысячами закапывают во братские могилы. Как на ленинградскую блокаду...

Несколько единица слышно видели в канун взрыва непонятное огонь во небе надо станцией. Кто-то хоть его сфотографировал. На пленке обнаружилось, в чем дело? сие спертый воздух какое-то неземное тело...

В Минске помыли поезда равным образом товарные составы. Будут всю столицу измарать на Сибирь. Там сейчас ремонтируют бараки, оставшиеся через сталинских лагерей. Начнут вместе с женщин равно детей. А украинцев сейчас вывозят...

Рыбаки всё-таки чаще встречают рыб-амфибий, которые могут быть да во воде, равно бери земле. По земле они ходят получи плавниках - лапах.

Это была безграмотный авария, а землетрясение. В подземной коре в некоторой степени произошло. Геологический взрыв. Участвовали геофизические равным образом космофизические силы. Военным об этом было бесспорно заранее, могли предупредить, только у них всегда чинно засекречено.

В реках равно озерах стали цеплять бери крючок щук помимо головы да плавников. Плавает одно брюхо...

Что-то подобное борзо начнет исходить да вместе с людьми. Беларусы превратятся во гуманоидов.

У лесных зверей - лучевая болезнь. Они бродят грустные, у них грустные глаза. Охотникам крайне равно вот жалость на них стрелять. И звери перестают поднимаются человека. Лисы равно волки заходят во деревни да ластятся для детям.

От чернобыльцев рождаются дети, да за краски у них течет неизвестная желтая жидкость. Есть ученые, которые доказывают: кривляка оттого стала таковский умной, что-то во радиации жила. Дети, родившиеся от три-четыре поколения, по сию пору будут Эйнштейнами. Это вселенский попытка по-над нами...

восточный Шиманский, папарацци

Монолог об тоске за роли да сюжету

Написали уж десятки книг. Толстых томов. Откомментировали. А случай совершенно в равной степени повыше любого философского комментария. Как-то автор услышал или — или прочел, аюшки? засада Чернобыля игра стоит свеч под нами накануне всего, наравне вопрос самопознания. С сим согласился, сие совпало не без; моими чувствами. Я весь эпоха жду, что-нибудь один человек понятливый ми однако объяснит... Как объясняют, просвещают меня относительно Сталина, Ленина, большевизма. Или минус конца долдонят: "Рынок! Рынок! Свободный рынок!" А мы... Люди, воспитанные во мире кроме Чернобыля, живем из Чернобылем.

Собственно, пишущий эти строки - мастерский ракетчик, мастер на все руки до ракетному топливу. Служил во Байконуре. Программы: "Космос", "Интеркосмос" - сие большущий обрубок моей жизни. Чудесное время! Даешь небо! Даешь Арктику! Даешь целину! Даешь космос! Вместе со Гагариным цельный совковый мироздание полетел на космос, оторвался ото земли... Все мы! Я накануне этих пор не наравне дышит на него! Прекрасный расейский человек! С прекрасной улыбкой! Даже казнь его а именно отрежиссирована. Мечты об парении, полете, свободе... Это было чудесное время! По семейным обстоятельствам моя особа перевелся во Беларусь, шелковица дослуживал. Когда автор этих строк приехал... Погрузился во сие чернобыльское пространство, оно откорректировало мои чувства. Невозможно что-нибудь подобное было бы вообразить, ежели и автор денно и нощно имел занятие не без; самой современной техникой, не без; космической техникой... Трудно все еще произнести... Не поддается воображению... Нечто... (Задумывается.) А один момент взад казалось, аюшки? поймал смысл... Секунду назад... Тянет философствовать. С кем далеко не заговори по отношению Чернобыле, всех руки чешутся философствовать.

Но вернее автор этих строк расскажу вас по части своей работе. Чем я только лишь ни занимаемся! Строим церковь... Чернобыльскую церковь, на чистота Иконы Божией Матери "Взыскание погибших". Собираем пожертвования, навещаем больных равным образом умирающих. Пишем летопись. Создаем музей. Одно момент думал, зачем мы неграмотный смогу, далеко не вместе с моим сердцем, мучиться держи таком месте. Дали во-первых поручение: "Вот финансы да раздели их сверху число пятеро семей. На тридцатник отлично вдов, у кого мужья умерли". Все они были ликвидаторы. Надо справедливо. А как? У одной вдовы - рюмка девочка, больная, у прочий вдовы - тандем детей, третья дама хозяйка больная, а та снимает квартиру, а снова у одной - четверо детей. Ночью автор этих строк просыпался от мыслью: "Как ми ни души отнюдь не обделить?" Думал равно считал, считал равно думал. И отнюдь не смог. Мы раздали денежки по сию пору поровну, до списку. Но мое плод трудов - музей. Музей Чернобыля (Молчит) А часом ми кажется, почто в этом месте склифосовский неграмотный музей, а похоронное бюро. Я служу на похоронной команде! Сегодня утречком безвыгодный успел бурнус снять, открывается дверь, подросток вместе с порога рыдает, малограмотный рыдает, а кричит: "Заберите его медалька равным образом совершенно грамоты! Заберите до этого времени льготы! Отдайте мужа!" Долго кричала. Оставила его медаль, оставила грамоты. Ну, будут они заключаться на музее, подо стеклом... Будут нате них смотреть... Но крика, ее крика никто, не считая меня, никак не слышал, всего-навсего я, в отдельных случаях буду раскладывать сии грамоты, буду помнить.

Сейчас умирает полковник Ярошук... Химик-дозиметрист. Здоровенный был мужик, лежит парализованный. Жена ворочает его, что подушку... Кормит с ложечки... У него равным образом камни на почках, необходимо расшибить камни, а у нас блистает своим отсутствием денег, чтоб внести деньги операцию. Мы - нищие, существуем держи то, что такое? кто именно подаст. А княжество ведет себя вроде мошенник, оно бросило сих людей. Умрет - назовут его именем улицу, школу либо воинскую часть, только это, когда-когда симпатия умрет... Полковник Ярошук... Ходил пешедралом в соответствии с зоне да определял мера максимальных точек заражения, в таком случае поглощать человека на полном смысле использовали, как бы биоробота. И спирт сие понимал, а симпатия шел, начиная ото самой атомной станции равным образом в соответствии с расходящемуся радиусу, согласно секторам. Пешком. С дозиметрическими приборами на руках. Нащупал "пятно" равным образом движется по-под мера сего "пятна", в надежде в точности навалить в карту...

А солдаты, которые работали для самой крыше реактора? Всего получи и распишись ликвидацию последствий аварии было брошено двести десятеро воинских частей, неподалёку трехсот трепачка тысяч военнослужащих. Самое тартарары нагорело тем, который чистил крышу... Им выдавали свинцовые фартуки, так задний план шел снизу, а немного погодя засранец был неприкрыт. Они - во обыкновенных кирзовых сапогах... В число объединение полторы-две минуты бери крыше... А позднее их увольняли изо армии, давали грамоту равным образом премию - сто рублей. И они исчезали получи бескрайних просторах нашей родины. На крыше гребли уголь да реакторный графит, осколки бетона да арматуры... Двадцать-тридцать секунд, чтоб навалить носилки, равно столько же, воеже низринуть "мусор" из крыши. Одни сии специальные джампан весили сороковуха килограммов. Так почто вообразите себе: тяжелый фартук, маски, сии паланкин да бешенную скорость... В музее во Киеве лежит модель графита, величиной со фуражку, говорят, прощай симпатия настоящим, весил бы шестнадцать килограммов, такого типа спирт плотный, тяжелый. Радиоуправляемые манипуляторы многократно отказывались проводить в жизнь команды не ведь — не то делали целиком и полностью неграмотный то, приблизительно наравне их электронные схемы на высоких полях разрушались. Самыми надежными "роботами" были солдаты. Их окрестили "зелеными роботами" (по цвету военной формы). Через крышу разрушенного реактора все прошло три тысячи шестьсот солдат. Спали возьми земле, они постоянно рассказывают, как бы бульон времена на палатках бросали бери землю солому. Брали ее тутовник же, со куча поблизости реактора.

Молодые ребята... Они без дальних разговоров также умирают, хотя они понимают, сколько ежели бы невыгодный они... Это уже да человеки особой культуры. Культуры подвига. Жертвы.

Был секунда если существовала гибельность ядерного взрыва, равно потребовалось бросить на ветер из-под реактора грунтовую воду, так чтобы тама малограмотный попал расплав урана равно графита, совместно со водою они дали бы критическую массу. Взрыв - три-пять мегатонн. Не только лишь бы Днепровский Город да Менеск обезжизнели, а равно на огромной части Европы воспрещено было бы жить. Представляете?! Европейская катастрофа. Поставили задачу: который нырнет во эту воду да откроет с годами задвижку спускного клапана? Обещали машину, квартиру, дачу равным образом содержимое родных прежде конца дней. Искали добровольцев. И они нашлись! Ребята ныряли, целый ряд присест ныряли равно открыли эту задвижку, равно им дали для команду семь тысяч рублей. А об обещанных машинах равным образом квартирах забыли. Да, неграмотный за них они ныряли! Не по причине материального, не в этакий мере только ради материального. (Разволновался).

Этих людей сейчас нет... Только документы во нашем музее... Фамилии... Но даже если бы они далеко не сделали этого? Наша согласие для самопожертвованию... Нам кто в отсутствии равных...

Я здесь спорил вместе с одним... Он ми доказывал, что такое? сие связано от тем, в чем дело? у нас архи низкая достоинство возьми жизнь. Азиатский таковой фатализм. Человек, какой-никакой жертвует собой, безграмотный ощущает себя как бы уникальную, неповторимую личность, которой свыше ввек безвыгодный будет. Тоска до роли. Раньше симпатия был человеком сверх текста, статистом. Не было у него сюжета, возлюбленный служил фоном. А здесь беспричинно стал главным действующим лицом. Тоска за смыслу. Что такое наша пропаганда? Наша идеология? Вам предлагают умереть, же изыскать смысл. Возвышают. Дают роль! Большая вес смерти, благодаря чего аюшки? ради смертью вечность. Он доказывал мне. Но ваш покорнейший слуга далеко не согласен! Категорически! Да, ты да я воспитаны бытовать солдатами. Так нас учили. Всегда мобилизованы, ввек готовы возьми что-нибудь невозможное. Мой отец, если автор этих строк впоследствии школы хотел направиться на гражанский вуз, был потрясен: "Я - профессиональный военный, а твоя милость будешь волочить пиджак? Отечество приходится защищать!" Несколько месяцев со мной безвыгодный разговаривал, на срок мы невыгодный подал документы во военное училище. Отец - сообщник войны, некто сделано умер. Ну, по существу никакого материального состояния никак не имел, во вкусе да целое его поколение. После него ни аза неграмотный осталось: дома, машины, земли... Что пишущий эти строки имею? Полевую офицерскую сумку, симпатия ее получил хуй финской кампанией, а во ней его боевые ордена. Еще во полиэтиленовом пакете у меня лежат триста писем отца вместе с фронта, начиная от мешок первого года, мама их сохранила. Все, сколько осталось впоследствии отца... Но автор этих строк считаю, что-нибудь сие милый сердцу капитал!

Теперь вас понимаете, каким мы вижу выше- музей? Вон вслед за тем на баночке земной шар чернобыльская... Горстка... Вон шахтерская каска... Тоже оттуда... Крестьянская посуда с зоны... Сюда возбраняется дозиметристов пускать. Фонит! Но здесь целое нужно присутствовать всамделишным! Без муляжей! Нам должны поверить. А поверят только лишь настоящему, оттого что такое? чрезвычайно целый ряд лжи около Чернобыля. Было равным образом есть. Обросли фондами, коммерческими структурами...

Раз ваш брат пишете такую книгу, должны оценить отечественный редкий видеоматериал. По крохам собираем. Чернобыльской хроники, считайте, полноте! Ее далеко не дали снять, весь засекретили. Если кому-то хоть сколько-нибудь удавалось запечатлеть, так соответствующие органы шелковица но забирали данный данные равным образом возвращали размагниченные ленты. У нас в отлучке хроники, что эвакуировали людей, вывозили скот... Трагедию срывать запрещалось, снимали - героизм! Чернобыльские альбомы все же без дальних слов изданы, да как долго присест кино-и телеоператорам разбивали камеры. Таскали в соответствии с инстанциям... Чтобы не за страх раззвонить касательно Чернобыле, нужно было мужество, оно да немедленно требуется. Поверьте мне! Но ваш брат должны увидеть... Эти кадры... Черные, в качестве кого графит, лица первых пожарников. А их глаза? Это уж зеницы людей, которые знают, что-нибудь уходят через нас. На одном фрагменте - лапти женщины, которая заутро по прошествии катастрофы шла возделывать огородик около атомной станции. Шла в области траве, получай которой лежала роса... Ноги напоминают решето, всегда на дырочках предварительно самых колен... Это следует увидеть, однова ваш брат пишете такую книгу...

Я прихожу ко дворам равным образом малограмотный могу жениться сверху грабки своего маленького сына. Мне полагается пить пятьдесят-сто граммов водки, дай тебе жениться бери грабки ребенка...

Целый узел на музее - вертолетчики... Полковник Водолажский... Герой России, закопанный получай беларусской земле, во деревне Жуков Луг. Когда возлюбленный получил запредельную дозу, вынужден был уйти, немедля эвакуироваться, хотя остался да обучил уже тридцатка три экипажа. Сам ес сто двадцать вылетов, сбросил двести-триста тонн груза. Четыре-пять вылетов во прохождение суток, присутствие высоте триста метров надо реактором, ликвидус на кабине - перед шестидесяти градусов. Вообразите, в чем дело? творилось внизу, эпизодически мешки из песком сбрасывались... Активность достигала тысячи восемьсот просвечивание во час. Пилотам становилось плохо на воздухе. Чтобы метнуть прицельно, попасть на замысел огненное жерло, они высовывали головы изо кабины равно примеривались глазом. Иного способа никак не было... На заседаниях правительственной комиссии... Просто, затрапезно докладывалось: "На сие приходится возложить две-три жизни. А для сие - одну жизнь". Просто равно буднично...

Полковник Водолажский умер. В карточке учета доз, набранных надо реактором, люди в белых халатах ему записали... семь бэр. На самом деле их было шестьсот!

А четыреста шахтеров, которые сутки да Никс долбили дюкер перед реактором? Нужно было прорыть тоннель, с тем захлестнуть тама слабый органоген равным образом промурыжить земельную подушку, этак сие обозначается сверху инженерном языке. Иначе бы котел ушел во грунтовые воды... Шахтеры Москвы, Киева, Днепропетровска... Я нигде касательно них отнюдь не читал. А они голые, близ температуре ради полтина градусов катили пред внешне вагонетки получи четвереньках. Там было сотни рентген...

Сейчас они умирают... Но буде бы они далеко не сделали этого? Я считаю, зачем они герои, а отнюдь не жертвы войны, которой словно бы равным образом неграмотный было. Называют ее аварией, катастрофой. А была война... Чернобыльские памятники похожи бери военные.

Есть вещи, которые у нас невыгодный приличествовавший обсуждать, славянская стыдливость. Вы а должны знать... Такую книгу пишете... У тех, кто именно работал в реакторе не ведь — не то во непосредственной близости для нему, наравне правило, поражается... равный знак у ракетчиков, сие знакомые дела... вроде правило, поражается мочеполовая система. Но об этом у нас громко малограмотный говорят... Не принято... Я когда-то сопровождал английского журналиста, спирт подготовил архи интересные вопросы. Как однова возьми эту тему, его интересовала человеческая аспект проблемы. Что задним числом общей сложности не без; человеком - дома, на быту, на интимном? Только ни одного откровенного разговора безвыгодный получилось. Попросил возлюбленный собрать, для примеру, вертолетчиков... Поговорить во мужицкий компании... Они приехали, кое-какие ранее пенсионеры на число пятеро сороковник лет, одного привезли со сломанной ногой, у него старушечий перелом, так глотать около воздействием радиации бренные останки размягчаются. Его привезли... Англичанин задает им вопросы: в качестве кого ваша милость в настоящий момент во семье, со своими молодыми женами? Вертолетчики молчат, они пришли рассказывать, в качестве кого совершали объединение пятью вылетов во сутки. А тут... О женах? О таком... Давай симпатия их за одному вытаскивать... Отвечают дружно: гигиея нормальное, земля ценит, а во семье любовь... Ни один... Ни нераздельно изо них никак не открылся... Они ушли, а я, чувствую, некто подавленный: "Теперь твоя милость понимаешь, - говорит, - с какой радости вы последняя вязальная игла в колеснице невыгодный верит? Вы обманываете самих себя". А приём буква происходила во кафе, обслуживали двум хорошенькие официантки, они ранее до этого времени убирают со столов, равно возлюбленный у них спрашивает: "А ваша сестра можете ми отпарировать получи порядочно вопросов?" И сии двум девчонки ему до сей времени выложили. Он: "Вы хотите исчерпаться замуж?" - "Да, однако лишь неграмотный здесь. Каждая изо нас мечтает выступить замуж вслед за иностранца, с намерением зажечь здорового ребенка". Тогда некто посмелее: "Ну, а у вы питаться партнеры? Как они? Они вы удовлетворяют? Вы самочки понимаете, ась? автор имею на виду?" "Вот туточки сидели не без; вами ребята, - смеются, - вертолетчики. Под двойка метра. Бряцали медалями. Они чтобы президиумов хороши, же малограмотный к постели". Сфотографировал некто сих девчонок, а ми повторил ту но фразу: "Теперь твоя милость понимаешь, с каких щей вы ни один человек невыгодный верит? Вы обманываете самих себя".

Поехали наш брат из ним во зону. Известна статистика: вкруг Чернобыля - восемьсот могильников. Он ждал каких-то фантастических инженерных сооружений, а сие обычные ямы. Лежит на них "рыжий лес", срубленный окрест реактора держи сто пятидесяти гектарах (в первые неуд дня задним числом аварии сосны равным образом елки стали красными, а кроме рыжими). Лежат тысячи тонн металла да стали, мелкие трубы, спецодежда, бетонные конструкции... Он показал ми копия изо английского журнала. Понорамный. Сверху... Тысячи единиц автотракторной равно авиационной техники... Пожарные аппаратура равным образом аппаратура "Скорой помощи"... Самый значительный птица неподалёку реактора. Он хотел его сдернуть - ранее не долго думая - минуя червон лет. Ему обещали вслед за данный фотография взрослые деньги. И чисто наш брат кружим со ним, кружим, равно единственный старшина нас отсылает для другому - ведь картеж нет, в таком случае разрешения. Мотались, непостоянно прежде меня безграмотный дошло: в отлучке сего могильника, некто поуже никак не существует во реальности, а лишь во отчетах, давнёхонько растащили в области рынкам, получи и распишись запчасти сообразно колхозам равно своим дворам. Разворовали, вывезли. Англичанин сие раскусить далеко не мог. Не поверил! Когда моя особа сказал ему всю правду, возлюбленный отнюдь не поверил! И моя особа теперь, читая даже если самую смелую статью, далеко не верю, век на подсознании крутится мысль: "А глядишь сие в свой черед ложь? Или какие-то побасенки". Помянуть трагедию следовательно общим местом... Расхожим штампом! Страшилкой! (Заканчивает вместе с отчаянием. Молчит.)

Тащу весь во музей... Стаскиваю... Но, бывает, думаю: "Бросить! Убежать!" Ну, наравне выдержать?!

Был у меня словца два не без; молодым священником...

Мы стояли у свежей могилы старшины Саши Гончарова... Из тех, кто именно был сверху крыше реактора... Снег. Ветер. Погода лютая. Священник служит панихиду. Читает молитву. С непокрытой головой. "Вы личиной да неграмотный ощущали холода?" - спросил автор этих строк после. "Нет, - ответил он, - во такие минуты автор всесилен. Ни единовластно духовный пентикостарий невыгодный дает ми такую энергию, во вкусе панихида". Я сие запомнил - пустословие человека, какой всякий раз вблизи смерти. Не единовременно спрашивал у иностранных журналистов, которые приезжают для нам, многие поуже в области нескольку раз, зачем они едут, просятся на зону? Глупо было бы думать, что-то за одних только лишь денег не так — не то карьеры. "Нам нравится у вас, - признавались, - получаем тогда могучий энергетический заряд". Неожиданный ответ, правда? Для них, наверное, отечественный человек, его чувства, его мир, - неизведанное, гипнотизирующее... Но автор безграмотный уяснил, сколько им чище нравится: автор - сами? Или то, зачем в отношении нас не запрещается написать? Через нас - понять?

Что а ты да я по сию пору вертимся вкруг смерти?

Чернобыль... У нас другого таблица сейчас отнюдь не будет... Сначала, эпизодически вырвали почву из-под ног, выплескивали эту периалгия откровенно, а немедленно пришло сознание, что-то другого решетка недостает равным образом выступить некуда. Чувство трагической оседлости бери этой чернобыльской земле, нимало иное мироощущение. С войны возвращается "потерянное" поколение... Вспомним Ремарка? А не без; Чернобылем живет "растерянное" поколение... Мы растерялись... Неизменным осталось только лишь человеческое страдание... Наш однозначный капитал. Бесценный!

...Я прихожу домой... После всего... Жена слушает меня... А попозже втихую говорит: "Я люблю тебя, а сына тебе отнюдь не отдам. Никому его безвыгодный отдам. Ни Чернобылю, ни Чечне... Никому!" В ней ранее поселился данный страх..."

Сергиян Соболев, замзав председателя правления Республиканской ассоциации "Щит Чернобылю"

Народный клир

Клава Барсук, женка ликвидатора; Томуся Белоокая, врач; Катюра Боброва, иммигрантка с города Припяти; Андрюша Буртыс, журналист; Ивасик Вергейчик, педиатр; сияющая Воронько, обывательница городского поселка Брагин; Вета Говор, супружница ликвидатора; Наталья Гончаренко, переселенка; Тома Дубиковская, степнячка городского поселка Наровля; белый Зарицкий, врач; Алексаша Кравцова, врач; Лёка Ладутенко, радиолог; Ируся Лукашевич, акушерка; Тонюра Ларивончик, переселенка; восточный Полищук, гидрометеоролог; печальная Савельева, мать; Нинуня Ханцевич, супружница ликвидатора.

"Давно отнюдь не вижу счастливых беременных женщин... Счастливых мам...

Вот симпатия только лишь родила. Пришла во себя... Зовет: "Доктор, покажите мне! Принесите!" Трогает головку, лобик, тельце. Пальчики считает... На ногах, получи и распишись ручках... Хочет удостовериться: "Доктор, у меня типовой клоп родился? Все хорошо?" Принесут его кормить. Боится: "Я невдалеке с Чернобыля живу... Я тама ко маме ездила... Я около оный агатовый моросит попала..."

Сны рассказывают: так теленочка родила вместе с восемью ножками, так щенка вместе с головой ежика... Такие странные сны. Раньше таких снов у женщин отнюдь не было. Я неграмотный слышала. У меня тридцатник планирование акушерского стажа..."

"Я преподаю на школе красноармейский квакало равно литературу. Это, кажется, было во начале июня, шли экзамены. Вдруг заведующий школы собирает нас равно объявляет: "Завтра во всех отношениях подступить вместе с лопатами". Выяснилось: я должны скинуть наивысший увлеченный энтобласт владенья округ школьных зданий, а позже приедут солдаты равным образом заасфальтируют. Вопросы: "Какие выдадут защитные средства? Привезут ли специальные костюмы, респираторы?" Ответили, который нет. "Возьмите лопаты равно будете копать". Только пара молодых учителей отказались, прочие айда равным образом копали. Подавленность равным образом на в таком случае а сезон ощущение исполненного долга, живет сие во нас: фигурировать там, идеже трудно, опасно, предохранять родину. Разве пишущий эти строки чему-то другому учила своих учеников, лишь этому: пойти, прыснуть на огонь, защищать, жертвовать. Литература, которую мы преподавала, симпатия безграмотный по части жизни, возлюбленная по части войне. Шолохов, Серафимович, Фурманов, Фадеев, Борюха Полевой... Только два молодых учителей отказались. Но они изо нового поколения... Это ранее отдельные люди люди...

Рыли землю из утра впредь до вечера. Когда возвращались домой, казалось странным, почто работают городские магазины, бабье сословие покупают чулки, духи. В нас сейчас жили военные ощущения. И было куда как понятнее, эпизодически глядишь стали очереди из-за хлебом, солью, спичками... Все кинулись высушивать сухари... Это нрав показалось ми знакомым, хоть аз многогрешный родилась задним числом войны. Пыталась рассматривать домашние чувства да поразилась тому, сколько души перестроилась моя психика, каким-то непостижимым образом ми оказался наслышан воин опыт. Могла себя представить, наравне брошу дом, наравне автор сих строк вместе с детьми уедем, какие товары возьмем, который напишу маме. Хотя окрест текла уже обычная мирная жизнь, в области телевизору показывали кинокомедии. Но да мы не без; тобой вечно жили во ужасе, наш брат умеем ютиться во ужасе, сие - наша общество обитания. Тут нашему народу пропал равных..."

"Солдаты заходили во деревни да эвакуировали людей. Деревенские улицы были забиты военной техникой: бронетранспортеры, грузовые аппаратура почти зеленым брезентом, ажно танки. Люди покидали приманка на хазе на присутствии солдат, действовало сие угнетающе, особенно возьми тех, кто именно пережил войну. Сначала винили русских - они виноваты, их станция... Следом: "Коммунисты виноваты..."

Все момент сравнивали не без; войной. Но сие больше... Войну допускается понять... А тут? Люди замолчали..."

"Я никуда мнимый да безграмотный уезжала... Я первый попавшийся день-деньской хожу сообразно своим воспоминаниям. По тем но улицам, мимо тех а домов. Такой приглушенный поп был...

Воскресенье... Лежу, загораю. Бежит мама: "Деточка, Чернобыль взорвался, человеки согласно домам прячутся, а твоя милость лещадь сим солнцем". Я посмеялась - вплоть до Чернобыля с Наровли мешок километров.

Вечером недалеко нашего на родине остановились "Жигули", заходит моя знакомая со мужем: симпатия - во домашнем халате, возлюбленный - во спортивном трико да на каких-то старых тапочках. Через лес, проселочными дорогами они удирали изо Припяти... На дорогах дежурила милиция, военные посты, никого нет безвыгодный выпускали. Первое, в чем дело? возлюбленная ми закричала: "Нужно экстренно обыскивать секрет равным образом водку! Срочно!" Кричала да кричала: "Только новую ширма купила, последний холодильник. Я себя шубу сшила. Все оставила, обвязала целлофаном... Ночь малограмотный спали... Что будет? Что будет?" Муж ее успокаивал. Днями сидели у телевизора равно ждали, если Горбачев выступит. Власти молчали... Только когда-никогда отгремели праздники Горбачев сказал: малограмотный волнуйтесь, товарищи, обстоятельства получай контроле... Ничего страшного... Люди немного погодя живут, работают..."

"Весь зараза изо выселенных деревень гнали ко нам на райцентр получи приемные пункты. Обезумевшие коровы, овечки, поросята бегали до улицам... Кто хотел, оный ловил. С мясокомбината аппаратура от тушами шли держи станцию Калиновичи, оттедова грузили получай Москву. первопрестольная безграмотный принимала. И сии вагоны, сейчас могильники, возвращались обратно ко нам. Целые эшелоны. Тут их хоронили. Запах гнилого мяса преследовал за ночам... "Неужели беспричинно пахнет атомная война?" - думала я. Война, которую помнила, пахла дымом...

В первые бытие наших детей вывозили ночью, дай тебе в меньшей степени людей видело. Прятали беду, скрывали. А люди безвыездно в одинаковой степени узнавал. Выносили получи и распишись с дороги ко нашим автобусам бидончики из молоком, пекли булочки. Как на войну... С нежели вновь сравнить?

"Совещание на облисполкоме. Военная обстановка. Все ждут выступления начальника гражданской обороны, благодаря этому сколько ежели некто хоть сколько-нибудь равным образом вспомнил что до радиации, ведь лишь только какие-то обрывки изо учебника физики вслед за десятый класс. Он получается в трибуну равным образом начинает оглашать то, сколько написано на книгах равным образом учебниках об атомной войне: получив полтинник рентген, нижний чин вынужден исчерпаться изо боя, в духе основывать укрытия, в качестве кого утилизировать противогазом, насчёт радиусе взрыва...

В зараженную зону вылетели держи вертолете. Экипировка до инструкции: нижнего белья нет, костюм с хэбе, на правах у повара, в нем защитная пленка, рукавицы, марлевая повязка. Обвешаны по сию пору приборами. Спускаемся вместе с неба недалече деревни, а немного погодя ребятишки купаются на песке, как бы воробьи... Во рту камушек, веточка... Без штанов... С голыми попами... А у нас приказ: не без; народом далеко не общаться, панику малограмотный поднимать...

И чисто днесь живу не без; этим..."

"По телевизору одновременно замелькали передачи... Вотан с сюжетов: бабка-пупорезница подоила молоко, налила на банку, корреспондент годится из военным дозиметром, водит сообразно банке... Идет комментарий, что, мол, видите, совершенная норма, а впредь до реактора червон километров. Показывают реку Припять... Купаются, загорают... Вдалеке виден котел равно клубы дыма надо ним... Комментарий: западные голоса, дескать, сеют панику, распространяют заведомую клевету об аварии. И который раз вместе с сим дозиметром - ведь ко тарелке ухи его прикладывают, ведь ко шоколадке, так для пончикам у открытого киоска. Это был обман. Военные дозиметры, которые находились во так срок получи и распишись вооружении нашей армии, малограмотный рассчитаны нате проверку продуктов, они всего-навсего меряют фон...

Такое контингент лжи, неимоверное, вместе с которым связан во нашем сознании Чернобыль, было да не сделаете лишь во войну..."

"Мы ждали первенца. Муж хотел мальчика, а ваш покорный слуга - девочку. Врачи уговаривали меня: "Надо решать получи аборт. Ваш спутник жизни был на Чернобыле". Он - шофер, равным образом его во первые житье-бытье тама призвали. Возил песок. Я никому безграмотный верила.

Ребеночек родился мертвый. И сверх двух пальчиков. Девочка. Я плакала. "Ну, пускай бы у нее пускай бы бы пальчики были. Она но - девочка".

"Никто неграмотный понимал, что-нибудь произошло. Позвонила на военкомат, мы, медики, целое военнообязанные, предложила свою помощь. Не помню фамилию, так чин было майор, ответил мне: "Нам нужны молодые". Я пробовала убеждать: "Молодые врачи, во-первых, отнюдь не готовы, а, во-вторых, они подвергаются большей опасности, новобрачный агроценоз чувствительнее ко воздействию радиации". Ответ: "У нас повеление - доставать молодых".

У больных стали плохо закрываться раны. Помню оный ранний радиоактивный дождь. "Черный дождь" станут его позднее называть... С одной стороны, сознательность ни для чему подобному отнюдь не готово, а из иной - я опять-таки самые лучшие, самые необыкновенные, у нас самая великая страна. Мой муж, индивидуальность не без; высшим образованием, инженер, возлюбленный глубоко меня уверял, сколько сие террористский акт. Вражеская диверсия. Так думали позднее многие. А пишущий эти строки вспоминала, в духе ехала на поезде вместе с одним хозяйственником, равным образом дьявол ми рассказывал касательно строительстве Смоленской атомной станции: как долго цемента, досок, гвоздей, песка уплывало от объекта, на близлежащие деревни. За деньги, ради бутылку водки...

В деревнях, бери заводах выступали рабочие райкомов партии, ездили, общались от народом. Но ни нераздельно с них безвыгодный ловок был ответствовать получи вопросы, сколько такое дезактивация, как бы спасти детей, какие коэффициенты перехода радионуклидов во пищевые цепочки? Об альфа- бета- равно звукоряд частицах, касательно радиобиологии, ионизирующих излучениях, далеко не говоря об изотопах. Для них сие были добро с иного мира. Они читали лекции касательно героизме советских людей, символах военного мужества, происках западных спецслужб... Когда я, было, заикнулась об этом сверху партсобрании, засомневалась, ми сказали, ась? заберут партбилет..."

"Много было необъяснимых смертей. Неожиданных... У моей сестры болело сердце... Когда возлюбленная услышала насчёт Чернобыле, почувствовала: "Вы сие переживете, а ваш покорнейший слуга - нет". Она умерла помощью малость месяцев... Врачи сносно невыгодный смогли объяснить. С ее диагнозом сызнова бесконечно дозволительно было жить...

Рассказывают, что-нибудь у старух появлялось чал во грудях, вроде у рожениц. Медициннский факториал этому явлению - релаксация. А пользу кого крестьян? Крушение мира... Божья кара... Случилось такое не без; бабкой, которая плут одиноко. Без мужа. Без детей. Сбожеволила... Ходит по мнению деревне да качает что-нибудь сверху руках... Люли-люли... Баюшки..."

"Я боюсь жительствовать получай этой земле. Дали дозиметр, а зафигом некто мне? Постираю белье, оно у меня белюсенькое - дозиметр звенит. Приготовлю еду, спеку пирог звенит. Постелю слой - звенит. Зачем дьявол мне? Я кормлю детей - да плачу. "Чего ты, мамка, плачешь?"

Двое детей, два мальчиков. Ни на ясельках, ни во садике они - всё-таки сезон объединение больницам. Старшенький: ведь ли девочка, в таком случае ли мальчик. Лысенький. Я - равным образом ко врачам со ним, да для бабкам. Шептухам, знахаркам. Самый микроскопичный на классе. Ему не велено бегать, играть, разве который неумышленно ударит, потечет кровь, возлюбленный может умереть. Болезнь крови, моя особа ее хоть безвыгодный выговорю. Лежу вместе с ним во больнице равным образом думаю: "Умрет". Потом поняла, почто в такой мере беспокоиться нельзя. Плакала на туалете. Все мамы во палатах никак не плачут. В туалетах, во ванной. Вернусь веселая:

- У тебя сейчас щечки порозовели. Выздоравливаешь.

- Мамочка, забери меня изо больницы. Я туточки умру. Тут совершенно умирают.

Где ми плакать? В туалете? А дальше очередь... Там по сию пору такие, вроде я..."

"На радуницу... В праздник поминовения... Нас пустили возьми кладбище. На могилки, а забредать во приманка дворы, ментура приказывала, нельзя. Так я возьми хоть далеко поглядели нате наши хаты... Перекрестили их..."

"Расскажу вам, почто такое отечественный человек. Вотан пример. В "грязных" районах... В первые годы магазины завалили гречкой, китайской тушенкой, равным образом люд радовались, похвалялись, что, мол, нас сейчас отсель невыгодный выгонишь. Нам после этого хорошо! Загрязнялась грунт неравномерно, во одном колхозе да "чистые", равным образом "грязные" поля. Тем, кто такой работает возьми "грязных" платят больше, равным образом совершенно просятся туда... На "чистые" гарцевать отказываются...

Недавно был у меня на гостях кровник от Дальнего Востока. "Вы, - говорит, - шелковица во вкусе "черные ящики"... Люди-ящики..." "Черные ящики" убирать нате каждом самолете, во них записывается весь исходны данные что касается полете... Мы думаем, ась? наш брат живем, разговариваем, ходим, едим... Любим... А автор записываем информацию!.."

"Я - девственный врач. У детей всегда иначе, нежели у взрослых. У них, например, перевелся понятия, зачем канцер - сие смерть. Этот представление у них далеко не возникает. Они весь по части себя знают: диагноз, слово всех процедур, лекарств. Знают больше, нежели их мамы. Мне кажется, аюшки? в некоторых случаях они умирают, У них такие удивленные лица... Лежат вместе с такими удивленными лицами..."

"Врачи меня предупредили, зачем мои спутник жизни умрет. У него лейкоз. Рак крови.

Он заболел, рано или поздно вернулся изо чернобыльской зоны. Через банан месяца. Его вместе с завода тама послали. Пришел из ночной смены:

- Утром уезжаю.

- Что твоя милость со временем будешь делать?

- Работать на колхозе.

Сгребали фураж на пятнадцатикилометровой зоне, убирали свеклу, копали картошку.

Вернулся. Поехали для его родителям. Помогал отцу штукатурить печь. И тама упал. Вызвали "скорую", отвезли во больницу - смертельная доля лейкоцитов. Отправили на Москву.

Приехал из того места не без; одной мыслью: "Я умру". Стал хлеще молчать. Убеждала. Просила. Словам моим малограмотный верит. Тогда автор родила ему дочь, так чтобы поверил. Я сны домашние тут безвыгодный разгадывала. То меня ведут бери эшафот, ведь моя персона все во белом... Проснусь утром, посмотрю в него: наравне но автор этих строк останусь одна? Нельзя бездна не далеким с экой мысли по части смерти... Гоню сии мысли... Если бы автор знала, аюшки? дьявол заболеет, закрыла бы однако двери, стала бы для пороге. Заперла бы сверху цифра замков..."

"Уже двойка возраст скитаемся пишущий сии строки от моим мальчиком в соответствии с больницам. Ни читать, ни прислушиваться в отношении Чернобыле малограмотный хочу. Я всё-таки видела...

Маленькие девочки во больничных палатах играют во "куклы". Куклы у них закрывают глаза, куклы умирают.

- Почему куклы умирают?

- Потому что-то сие наши дети, а наши цветы жизни пробывать невыгодный будут. Они родятся равным образом умрут.

Моему Артемке семь лет, а возьми лик ему дают пять.

Закроет глаза, равно пишущий эти строки думаю, почто уснул. Заплачу: дьявол но безвыгодный видит.

А симпатия - отзывается:

- Мама, ваш покорный слуга уж умираю?

Заснет, равным образом почитай невыгодный дышит. Я стану на пороге ним получи и распишись колени... Перед кроваткой...

- Артемка, открой глаза... Скажи что-нибудь...

"Ты до этих пор тепленький..." - думаю для себя.

Откроет глаза. Опять заснет. И приближенно тихо. Как умер.

- Артемка, открой глазки...

Я далеко не даю ему умереть..."

"Недавно праздновали ты да я Новый год. Накрыли благообразный стол. Все свое: копчености, сало, мясо, огурчики маринованные, всего-навсего зерно с магазина. Даже арак своя, самодельная. Свое, равно как у нас смеются, чернобыльское. С цезием, стронцием вприкуску. А идеже почто взять? Магазины во деревнях из пустыми прилавками, а неравно ась? да появится, в таком случае из нашими зарплатами равно пенсиями безвыгодный подступишься.

Пришли для нам гости. Наши хорошие соседи. Молодые. Водан учитель, следующий колхозный машинист от женой. Выпили. Закусили. И начались песни. Не сговариваясь, запели революционные песни. Песни в рассуждении войне. "Утро красит нежным светом стены древнего Кремля", - мою любимую. И получился благонравный вечер. Такой, как бы раньше.

Написала ради сие сыну. Он у нас учится на столице. Студент. Получаю ответ: "Мама, аз многогрешный представил себя эту картину... Безумную... Чернобыльская земля... Наша хата... Блестит новогодняя елка... А человечество ради столом поют революционные равным образом военные песни... Как как бы в отлучке у них за спиной ни Гулага, ни Чернобыля..."

Мне из чего можно заключить очень неграмотный вслед за себя. За сына. Ему некуда вернуться..."

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВОСХИЩЕНИЕ ПЕЧАЛЬЮ

Монолог по части том, в чем дело? ты да я никак не знали: кончина может фигурировать такого склада красивой

В первые житье-бытье главным был вопрос, кто такой виноват? Потом, в отдельных случаях я лишше узнали, стали думать, что-то делать? Как спастись? Теперь, смирившись не без; мыслью, ась? сие никак не для время равно невыгодный держи два, а возьми целый ряд поколений, стали во мыслях вернуться назад, перелицовывать страничку вслед за страничкой...

Это сотворилось во Морана из пятницы держи субботу... Утром пустое место околесица малограмотный подозревал. Отправила на школу сына, супруг ушел на парикмахерскую. Готовлю обед. Муж бойко вернулся... Со словами: "На атомной какой-то пожар. Приказ: безвыгодный исключать радио". Я забыла сказать, зачем да мы не без; тобой жили во Припяти, подле от реактором. До этих пор пред глазами - ярко-малиновое зарево, котел в одно красота время внутри светился. Это был малограмотный повседневный пожар, а какое-то свечение. Красиво. Ничего подобного моя особа во кинематограф никак не видела. Вечером сыны Земли высыпали сверху балконы, у кого безвыгодный было, - шли ко друзьям, знакомым. У нас девятый этаж, прекрасная видимость. Выносили детей, поднимали получи руках: "Посмотри! Запомни!" И сие люди, которые держи реакторе работали... Инженеры, рабочие... Учителя физики... Стояли на черной пыли... Разговаривали... Дышали... Любовались... Некоторые ради десятки километров приезжали возьми машинах, велосипедах, в надежде посмотреть. Мы никак не знали, аюшки? летальный исход может оказываться эдакий красивой. Но аз многогрешный бы безграмотный сказала, почто у нее отсутствовал запах. Не яровой равно никак не осенний запах, а черт знает что абсолютно другое, да безграмотный благовоние земли... Першило на горле, на глазах - плач самочки за себе. Я далеко не спала всю Никс да слышала, что топали вверху соседи, в свой черед помимо сна. Что-то они затем перетаскивали, стучали, может быть, шмотки паковали. Глушила головную прозопальгия цитрамоном. Утром, нет-нет да и рассвело, огляделась вокруг, сие аз многогрешный отнюдь не не откладывая придумала, никак не потом, а в таком разе почувствовала: несколько отнюдь не так, несколько поменялось. Насовсем. В восемь часов утра сообразно улицам уж ходили военные во противогазах. Когда автор увидели держи улицах города приман равным образом военную технику, я никак не испугались, а, наоборот, успокоились. Раз содружество пришла получи и распишись помощь, всегда полноте нормально. В наше разумение до сей времени неграмотный укладывалось, аюшки? безбурный микрочастица может убивать... Что единица бессилен хуй законами физики...

По радиостанция сполна будень объявляли, дабы готовились ко эвакуации: увезут держи три дня, помоют, проверят. Детям сказали кровь из носу возьми хоть от из себя учебники. Муж что ни говори положил на портфельчик документы равным образом наши свадебные фотографии. А моя персона единственное, аюшки? прихватила, сие газовый платочек бери обстоятельство бермудный погоды...

С первых дней почувствовали, в чем дело? да мы со тобой - чернобыльцы, в настоящий момент еще особый народ. Автобус, во котором нас везли, остановился получи ноченька на какой-то деревне. Люди спали получи и распишись полу во школе, на клубе. Негде приткнуться. И одна дева пригласила нас для себе: "Идемте, ваш покорнейший слуга постелю получи и распишись кровати. Жалко вашего мальчика". А другая, которая стояла рядом, оттаскивала ее через нас: "Ты из ума сошла! Они заразные". Когда пишущий сии строки сделано переселились на Могилев, да сыночка сделай так во школу, во коренной но будень спирт влетел на дворец со плачем... Его посадили нераздельно не без; девочкой, а та малограмотный хочет, в силу того что что-нибудь некто радиационный, предлогом бы разве не без; ним сидеть, так допускается умереть. Сын учился на четвертом классе, да приближенно получилось, что такое? возлюбленный один, чернобыльский, был во этом классе. Они целое его боялись, называли "светлячком"... Я испугалась, ась? у него где-то бегло кончилось детство...

Мы уезжали изо Припяти, а против нам шли военные колонны... Бронетехника... Тут из чего можно заключить страшно. Но меня неграмотный покидало странное ощущение, что-нибудь до сей времени сие происходит отнюдь не со мной, вместе с другими. Сама плакала, искала еду, ночлег, обнимала, успокаивала сына, а в середке - даже если безвыгодный мысль, постоянное ощущение: аз многогрешный зритель. Только на Киеве нам выдали первые деньги, а справить возьми них нуль нельзя: сотни тысяч людей подняли вместе с места, совершенно скуплено, съедено. У многих инфаркты, инсульты, торчмя после этого - нате вокзалах, на автобусах. Меня спасла моя мама. За свою долгую житьё-бытьё возлюбленная далеко не однова лишалась дома, нажитого имущества. Первый однажды ее репрессировали на тридцатые годы, забрали все: корову, лошадь, хату. Второй раз в год по обещанию - пожар, исключительно меня с огня выхватила: "Надо пережить, утешала она. - Мы все же живы".

Вспомнила... Сидим на автобусе. Плачем. Мужчина в первом сиденье голосисто ругает жену: "Какая а твоя милость дура! Все как например какие-то имущество взяли, а наша сестра со тобой трехлитровыми банками загрузились". Жена его решила, аюшки? однова нате автобусе, ведь в области дороге передаст своей матери пустые банки для того маринадов. Возле них лежали огромные пузатые сетки, наша сестра всю с дороги что до них спотыкались. Так они со этими банками равно приехали на Киев.

...Я пою на церковном хоре. Евангелие читаю. Хожу во церковь, в силу того что сколько всего-навсего после считается относительно вечной жизни. Утешают человека. Больше нигде сих слов малограмотный услышишь, а беспричинно чешется услышать.

Мне почасту снится сон, что наш брат пошли от сыном объединение солнечной Припяти. Сейчас сие еще город-призрак. Идем равным образом разглядываем розы, на Припяти было несть роз, старшие клумбы из розами... Я была такая молодая. Сын маленький... Любила...

А целый испуг забыла... Будто была токмо зритель..."

Надя Выговская, невозвращенка изо города Припяти

Монолог по части том, на правах подумаешь стоить землей

"Я старался фиксировать те дни... Было бессчётно новых ощущений... Страх... Вырвался во неизведанное, равно как в Марс... Я выходец с Курска, во шестьдесят девятом году у нас построили атомную станцию. В городе Курчатове. Из Курска тама ездили вслед за продуктами. За колбасой. Атомщиков обеспечивали за высшей категории. Я запомнил немалый пруд, на нем удили рыбу. Недалеко через реактора. После Чернобыля ваш покорный слуга сие сплошь и рядом вспоминал...

Значит, так: ми вручают повестку, да я, в качестве кого куверта дисциплинированный, во оный но день-деньской являюсь на военкомат. Военком листает мое "дело": "Ты, - говорит, ни разу у нас получи сборах отнюдь не был. А туточки химики нужны. Не хочешь на братство по-под Менеск получи и распишись двадцать высшая оценка дней?" Я подумал: "Почему бы ми далеко не отоспаться через семьи, ото работы? Помарширую за свежему воздуху". Двадцать второго июня тысяча девятьсот восемьдесят шестого возраст со вещами, котелком равно зубчатый щеткой во одиннадцать часов мы прибыл получай разнородный пункт. Удивило, что-нибудь нас ультра- несть к мирного времени. Мелькнули какие-то воспоминания. Из военных фильмов. И день-то который-нибудь выпал: двадцать во-вторых июня... Начало войны... То объявят строиться, так разойтись, равным образом таково предварительно вечера. В автобусы погрузились, в отдельных случаях хмуриться начало. Команда: "Кто хань взял, выпивайте. Ночью сядем на поезд, а ни свет ни заря будем во части. Чтобы вышли свежие, по образу огурчики, равным образом помимо лишнего багажа". Понятное дело. Гудели всю ночь.

Утром нашли на лесу свою часть. Снова построили равно вызывают по части алфавиту. Получение спецодежды. Дали единодержавно комплект, второй, третий, ну, думаю, серьезные дела. Еще выдают шинель, шапку, матрац, подушку, - весь зимнее. А для улице латона да обещали, аюшки? отпустят путем двадцать отлично дней. "Да вас что, ребята, смеется капитан, каковой нас вез. Двадцать отлично дней?! На полгода во Чернобыль загремите". Недоумение. Агрессия. Тут нас давайте уговаривать: кто именно ради двадцать километров попадет - двойниковый оклад, который вслед за чирик - тройной, кто такой ко самому реактору - множь бери шесть. Водан начинает считать, сколько симпатия вслед за цифра месяцев в своей машине на флэт приедет, разный хотел бы убежать, же военная дисциплина. Что такое радиация? Никто малограмотный слышал. А моя особа в духе крата пред сим прошел курсы по части гражданской обороне, нам выдавали информацию тридцатилетней давности: полста просвечивание - смертельная доза. Учили, вроде падать, ради ударная вал по-над тобой прошла, безграмотный задела. Облучение, солнечный нагрев... А по части том, почто радиоактивное влияние местности - самый поражающий фактор, - ни слова. И те кадровые офицеры, которые везли нас во Чернобыль, неграмотный страсть до чего соображали, одно знали: водки полагается побольше, ото радиации помогает. Шесть дней стояли по-под Минском, полдюжины дней пили. Я коллекционировал этикетки спиртных бутылок. Сначала водку пили, потом, смотрю, форвард какие-то странные напитки: нитхинол равно неравные прочие стеклоочистители. Как химику, ми сие было интересно. После нитхинола - обрезки ватные, а единица трезвая, даешь себя команду "Встать!". А самостоятельно падаешь.

Значит так: мы - инженер-химик, кандидатура наук, призвали меня из должности заведующего лабораторией крупного производственного объединения. Как меня использовали? Дали во пакши лопату, фактически сие был мои одинарный инструмент. Тут но родился афоризм: получи частица - не без; лопатой. Защитные средства: респираторы, противогазы, однако шишка на ровном месте ими безвыгодный пользовался, оттого зачем жара прежде тридцати градусов, напялишь - умрешь сразу. Расписались, во вкусе вслед дополнительную амуницию, да забыли. Еще сам по части себе штрих... Из автобусов пересели на поезд, посадочных мест на вагоне - сороковуха пять, а нас - семьдесят. Спали по части очереди. Что-то одновременно вспомнилось... Что такое - Чернобыль? Боевая технические приёмы равно солдаты. Моечные посты. Военная обстановка. Разместили во палатках, по мнению чирик человек. У кого-то остались на флэту дети, у кого-то супружница рожает, у кого-то отсутствует квартиры. Никто далеко не ныл. Надо, вероятно надо. Родина призвала, родные палестины велела. Такой у нас народ.

Вокруг палаток гигантские третий полюс пустых консервных банок. Монбланы. Где-то хранившийся бери военных складах заветный запас. На обстоятельство войны. Банки из-под тушенки, перловой каши... Из-под из-под кильки... Стаи кошек... Их, в духе мух... Деревни выселены... От ветра ворота скрипнет, в один миг оборачиваешься: ждешь человека. Вместо человека - мурлетка выходит...

Снимали инфекцированный минимальный налет земли, грузили на автомашины равным образом вывозили на могильники. Я считал, что такое? птица - какое-то сложное инженерное сооружение, а сие нормальный курган. Землю наш брат поднимали равно сворачивали большими рулонами... Как ковер... Зеленый дерн со травой, цветами, корнями... С жучками... Пауками, червяками... Работа с целью сумасшедших. Нельзя а царапнуть всю землю, сдернуть от нее весь живое. Если бы далеко не пили по-черному, каждую ночь, сомневаюсь, что такое? дозволяется выдержать. Психика невыгодный устояла бы. Сотни километров ободранной земли, бесплодной. Дома, сараи, деревья, шоссейные дороги, детские садики, колодцы, оставались, как бы голые... Утром потребно побриться, боишься прийти на зеркало, отведать свое лицо. Потому сколько мысли появлялись всякие... Трудно представить, дай тебе тама вернулись проживать люди... Но наша сестра меняли шифер, мыли крыши. То, аюшки? делаем бесполезную работу, понимали все. Тысячи людей. Но каждое утро вставали равно который раз ее делали. Неграмотный старичок встретит: "Кидайте, сынки, дурную работу. Садитесь следовать стол. Пообедайте из нами". Ветер дует. Тучи плывут. Реактор безвыгодный закрыт... Сняли слой, вследствие неделю вернулись, позволительно снова-здорово начинать. А лишать уж нечего. Песок сыплется... Смысл понял безраздельно раз, когда-никогда не без; вертолетов разбрызгивали сепаратный раствор, дабы получилась полимерная пленочка, безвыгодный позволяющая легкоподвижному грунту перемещаться. Это ми было понятно. Но ты да я копали, копали...

Деревни выселены, однако во некоторых оставались старики... Зайти во обычную хату равно развалиться пообедать... Сам ритуал... Полчаса нормальной человеческой жизни... Хотя глотать немного погодя ни аза нельзя. Запрещалось. Но этак желательно насидеться следовать столом... В старой хате...

После нас оставались лишь только курганы. Потом может статься бы их должны сволочить бетонными плитами, обнести изгородью колючей проволокой. Там оставляли самосвалы, уазики, краны, возьми которых работали, в такой мере вроде хлеб индустрии имеет признак радиацию накапливать, поглощать. Рассказывают, почто безвыездно сие позднее неизвестно куда исчезло. Разворовали. Я верю, благодаря этому в чем дело? у нас может существовать все. Вотан в один из дней тревога: дозиметристы проверили равным образом оказалось, зачем трактир построена держи месте, идеже радиация выше, нежели там, куда ни на есть наш брат ездили работать. А ты да я уж жили шелковица двойка месяца. Такой у нас народ. Столбы равно возьми них доски набиты бери уровне груди. Это называлось столовой... Стоя ели. Мылись изо бочки... Туалет - длинная канава на чистом поле... В руках - лопата... И около реактор...

Через двойка месяца автор сейчас начали черт знает что понимать. Давай спрашивать: "Мы но безвыгодный смертники. Побыли неудовлетворительно месяца, хватит. Пора нас поменять". Генерал-майор Антошкин проводил не без; нами беседу, откровенничал: "Нам нескладно вы менять. Мы вас дали одиночный круг одежды. Второй, третий. Вы знания приобрели. Менять вам - дорогое дело, хлопотное". И собачка для то, в чем дело? ты да я - герои. Раз на неделю тем, который славно землю копал, накануне строем вручали похвальную грамоту. Лучший похоронщик Советского Союза. Какое-то безумие...

Пустые деревни... Живут куры да кошки. Зайдешь на сарай, да почто ты яиц. Жарили. Солдаты - бравые ребята. Курицу словят. Костер. Бутыль самогона. Каждый число во палатке выпивали в унисон трехлитровую бутыль самогона. Кто-то во шахматишки играет, кто-нибудь получи гитаре. Человек ко всему привыкает. Вотан напьется - равно во кровать, другому греметь охота. Драться. Двое сели пьяные вслед руль. Разбились. Автогеном их вырезали, доставали изо расплющенного железа. Я спасался тем, зачем писал к родным пенатам длинные корреспонденция равно вел дневник. Засек меня старейшина политотдела, стал вслед мной охотиться: идеже храню, в чем дело? пишу? Подговорил соседа подсматривать вслед за мной. Тот предупредил: "Что строчишь?" - "Кандидатскую защитил. Докторскую пишу". Смеется: "Я в такой мере полковнику да передам. А твоя милость сие рукоделие спрячь". Хорошие были ребята. Я поуже говорил, ни одного нытика. Труса. Поверьте: нас сам черт сроду безграмотный победит. Никогда! Офицеры невыгодный вылазили изо палаток. Валялись во домашних тапочках. Пили. Плевать! Мы копали. Пусть получают получай звездочки новые звездочки. Плевать! Такой у нас народ.

Дозиметристы - боги. Все для ним проталкиваются: "Ну, сынок, какая у меня радиация?" Водан смелый фузилер сообразил: взял обыкновенную палку, намотал держи нее проволоку. Постучался на одну хату равно соответственно стене этой палкой водит. Бабка следовать ним: "Сынок, что-то в дальнейшем у меня?" - "Военная тайна, бабка". - "А твоя милость ми скажи, сынок. Я тебе микрофон самогонки налью". - "Ну, давай!" Выпил. "Все по заведенному порядку у тебя, бабка". И сделай так дальше...

В середине срока нам под конец выдали по всем статьям дозиметры, такие маленькие коробочки, в середке кристалл. Некоторые стали соображать: желательно его ни свет ни заря доставить ко могильнику равно оставить, а ко концу дня забрать. Чем вяще радиации, тем веселей каникулы дадут. Либо в большинстве случаев заплатят. Кто бери сапог, со временем лямочка есть, повесил, дай тебе ближе ко земле. Театр абсурда. Эти датчики были безграмотный заряжены, интересах того, чтоб они начали отсчет, их надлежит было тянуть одну и ту же песню первичной дозой радиации. То снедать сии финтифлюшки, цацки сии дали ради отвода глаз. Психотерапия. На самом деле оказалось кремниевое устройство, сверху складах парение полустолетие валялось. В бранный аттестат во конце на каждого вписали одинаковую цифру: среднюю дозу радиации умножили получи количество дней пребывания. Замерили среднюю дозу во палатках, идеже я жили.

То ли анекдот, ведь ли быль. Звонит боец любимой девушке. Она волнуется: "Что твоя милость со временем делаешь?" Он решил прихвастнуть: "Только что такое? из-под реактора вылез, помыл руки". И тогда - гудки. Разговор оборвался. Кэгэбэ слушает...

Два часа - в отдых. Ляжешь подо кустик, а созрела сейчас вишня, такая крупная, сладкая, оботрешь да на рот. Шелковица, ваш покорнейший слуга центральный в один из дней видел шелковицу...

Когда работы малограмотный было, водили маршировать. Фильмы смотрели. Индийские. Про любовь. До трех-четырех часов утра. Кашевар проспит, мешанина сырая. Привозили газеты. Там писали, аюшки? наш брат - герои! Добровольцы. Печатались фотографии. Встретить бы нам того фотографа...

Неподалеку стояли интернациональные части. Татары с Казани. Видел их самосуд. Гонят предварительно строем солдата, остановится сиречь отбежит на сторону, бьют. Ногами. Лазил по части хатам, чистил. Сумку барахла у него нашли. Были литовцы. Через месяцочек взбунтовались равно потребовали, отправки домой.

Был как-то спецзаказ: без малейшего отлагательства помыть помещение во несущественный деревне. Фантастика! "Зачем?" - "Завтра немного погодя будут представлять свадьбу". Облили изо шлангов крышу, деревья, соскребли землю. Скосили картофельную ботву, огулом огород, траву кайфовый дворе. Пустырь вокруг. Назавтра привезли жениха равным образом невесту. Приехал библиобус вместе с гостями. Музыкой... Настоящие, а безграмотный киношные ластик равным образом невеста. Они сделано жили во другом месте, переселились, однако их уговорили примчаться сюда, ради сфотографировать чтобы истории. Работала пропаганда. Фабрика грез... Даже тут, защищала наши мифы: автор сих строк по всем углам выживем, пусть даже в мертвой земле...

Перед самым отъездом меня вызвал командир: "Что твоя милость писал?" - "Письма новобракосочетавшийся жене", - ответил я. - "Ты после смотри..." - последовал приказ.

Что осталось на памяти по отношению тех днях? Тень безумия... Как наш брат копали... Копали... Где-то во дневнике записано, что-то ваш покорный слуга со временем понял. В первые но дни... Я понял, вроде совсем нечего делать случаться землей..."

Ивасик Жмыхов, инженер-химик

Монолог по отношению символах великой страны

"Уже для концу мая, в круглых цифрах от месяцок позднее аварии, ко нам начали устраиваться нате проверку пищевые продукты изо тридцатикилометровой зоны. Институт работал круглосуточно. Как военный. В республике только лишь у нас в оный минута имелись профессионалы равным образом специальная аппаратура. Привозили потроха домашних равно диких животных. Проверяли молоко. После первых проб отсюда следует ясно, аюшки? для нам поступает невыгодный мясо, а радиоактивные отходы. Вахтовым методом на зоне пасли стада. Пастухи приезжали равно уезжали, доярок привозили всего лишь получи дойку. Выполняли мероприятия молокозаводы. Проверили. Не молоко, а радиоактивные отходы. Сухой лилейный сфагнум равным образом банки сгущенного равно концентрированного семя Рогачевского молокозавода ты да я до второго пришествия использовали бери лекциях, как бы одноэталонный источник. А во сие сезон их продавали во магазинах... Когда человек читали возьми этикетках, что-то обрат с Рогачева равным образом отнюдь не брали его, оно затоваривалось, предисловий появились банки кроме этикеток. Думаю, основание никак не во том, ась? безвыгодный хватало бумаги людей обманывали. Обманывало государство.

Первая вояж на зону: во лесу дворянин на пять-шеть раз в год по обещанию выше, нежели на поле, держи дороге. Везде высокие дозы. Работают трактора... Крестьяне копают домашние огороды... В нескольких деревнях измерили щитовидку взрослым да детям: во сто, на двести-триста присест сверх допустимой дозы. Была у нас на группе женщина. Радиолог. С ней случилась истерика, от случая к случаю увидела, ась? цветы жизни сидят на песке, играют. Проверили грудное молочишко - радиоактивное... Работают магазины и, в качестве кого обычно, у нас во деревнях, красный товар равным образом пищевые продукты в соответствии с соседству: костюмы, платья, а рядом колбаса, маргарин. Лежат открыто, пусть даже неграмотный накрытые целлофаном. Берем колбасу, яйцо... Делаем рентгеновый снимок: отнюдь не продукты, а радиоактивные отходы... Сидит новобрачная отроковица нате скамейке у дома, кормит ребенка грудью... Молоко из цезием... Чернобыльская мадонна...

Мы спрашивали - в духе быть, зачем делать? Нам отвечали: "Проводите замеры. Смотрите телевизор". По телевизору Горбачев успокаивал: "Приняты неотложные меры"... Я верил. Инженер из двадцатилетним стажем, здорово не внове из законами физики. Знал а я, сколько изо сих мест следует ретироваться всему живому. Хотя бы нате время. Но наш брат честно проводили замеры да смотрели телевизор. Мы привыкли верить. Я - изо послевоенного поколения, которое выросло на этой вере. Откуда вера? Мы победили на экой страшной войне. Перед нами в этом случае сполна вселенная преклонялся. Это а было! В Кордильерах для скалах было высечено прозвание - Сталин!! Что это? Символ. Символ великой страны.

Вот отказ возьми ваш вопрос: с какой радости автор сих строк знали равно молчали? Почему неграмотный вышли получай площадь, неграмотный кричали? Мы докладывали, составляли объяснительные записки. А молчали да беззаветно подчинялись приказам, в силу того что аюшки? партийная дисциплина, моя персона - коммунист. Не помню, дабы кто-нибудь изо наших сотрудников отказался через командировки на зону. Не за страха нассать партбилет, а по причине веры. Прежде всего, вера, который пишущий сии строки живем иконописно равным образом справедливо, да особа у нас сверх всего, количество всех вещей. Крушение этой веры позднее про многих кончалось инфарктом тож самоубийством. Пулей на сердце, по образу у академика Легасова... Потому что, если теряешь веру, остаешься безо веры, твоя милость поуже невыгодный участник, а соучастник, у тебя недостает оправдания. Я этак его понимаю.

Некий знак... На каждой атомной станции на бывшем Союзе на сейфе лежал абрис ликвидации аварии. Типовой план. Секретный. Без такого плана воспрещено было унаследовать допущение в запуск станции. За беда сколько парение по аварии его разработали то есть сверху примере чернобыльской станции: сколько создавать равно как? Кто отвечает? Где находиться? До мельчайших подробностей... И снег получай голову там, получи и распишись этой станции происходит катастрофа... Что сие - совпадение? Мистика? Если бы ваш покорнейший слуга был верующим... Когда хочешь выкопать смысл, чувствуешь себя религиозным человеком. А ваш покорнейший слуга - инженер. Я - личность непохожий веры. У меня оставшиеся символы..."

Марат Коханов, крутившийся первостепенный конструктор Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

Монолог в рассуждении том, сколько во жизни страшное происходит на полутонах равно природно

"С самого начала... Где-то черт знает что случилось. Я пусть даже названьице безвыгодный расслышала, круглым счетом вдали ото нашего Могилева... Прибежал с школы брат: во всем дети раздают какие-то таблетки. Видно, воистину хоть сколько-нибудь случилось. Ай-я-яй. И совершенно Первого мая наш брат на диво провели день. Вернулись ко дворам поезд ушел вечером, во моей комнате окнище распахнуто ветром... Это вспомнилось позже...

Работала моя особа во инспекции по части охране природы. Там ждали каких-либо указаний, же они далеко не поступали... В штате инспекции профессионалов почитай отнюдь не было, особенно середи руководства: полковники на отставке, бывшие партработники, пенсионеры иначе говоря неугодные. В другом месте проштрафился, его для нам. Сидит, шуршит бумажками. Зашумели, заговорили они затем выступления на Москве нашего беларусского писателя Алеся Адамовича, кой стал скотину изумительный целое колокола. Как они его ненавидели! Что-то ирреальное. Здесь живут их дети, их внуки, отнюдь не они, - а газетчик кричит миру: спасите!! Казалось бы надо сделать интуиция самосохранения. На партсобраниях, на курилках - весь что до писаках. Что лезут безвыгодный на свое дело? Распустились! Существует инструкция! Субординация! Что возлюбленный понимает? Он безвыгодный физик! Есть цека, глотать головной секретарь! Я тогда, может быть, впервинку поняла, который такое - тридцатка седьмой год. Как сие было...

В ведь момент мое демонстрация об атомной станции было целиком идиллическое. В школе, во институте нас учили, что-то сие сказочные "фабрики энергии изо ничего", идеже человек на белых халатах сидят равным образом нажимают кнопки. Чернобыль взорвался получи и распишись фоне неподготовленного сознания. Вдобавок безличный информации. Горы бумаг вместе с грифом "совершенно секретно": "засекретить весть об аварии", "засекретить данные по отношению результатах лечения", "засекретить данные об степени радиоактивного поражения персонала, участвовавшего во ликвидации..." Гуляли слухи: некто во газетах прочел, один человек слышал, кому-то сказали... Кто-то слушал западные голоса, токмо они на в таком случае эпоха передавали, какие таблетки пить, во вкусе их употреблять. Но отзыв чаще общем была такая: враги злорадствуют, а у нас совершенно хорошо. Девятого мая ветераны пойдут в парад... Даже те, который тушил реактор, по образу далее выяснилось, в свою очередь жили промежду слухов. Кажется, коварно руками захватывать графит... Кажется...

Откуда-то появилась на городе сумасшедшая. Ходила согласно базару да говорила: "Я видела эту радиацию. Она синяя-синяя, переливается..." Люди перестали совершить покупку держи рынке молоко, творог. Стоит знахарка из молоком, ни один человек его у нее далеко не берет. "Не бойтесь, - уговаривает, - автор этих строк корову на закраина никак не вывожу, моя особа траву ей самочки ношу". Выедешь вслед за город, какие-то чучела по-под дороги маячат: пасется корова, целлофаном обвязанная, равным образом рядом бабка, также все на целлофане. Хоть плачь, взять хоть смейся. И нас еще стали делегировать нате проверки. Меня направили на лесхоз. Лесникам поставки древесины невыгодный уменьшили, в духе был план, эдак да остался. На складе включили прибор, а спирт черт-те что такое? показывает. Возле досок слыхать бы нормально, а неподалёку от заготовленными метлами зашкаливает. "Откуда метлы?" - "Из Краснополья (как в дальнейшем выяснилось, самый инфицированный местность во нашей Могилевский области). Последняя союз осталась. Все отправили". Как твоя милость их в области разным городам найдешь?

Что-то ваш покорный слуга до данный поры боялась забыть? Приметное... А! Вспомнила. Чернобыль... И нечаянно новое, непривычное чувство, почто у каждого изо нас убирать своя жизнь, вплоть до сего возлюбленная вроде бы далеко не нужна была. А после этого человек стали задумываться: ась? они едят, нежели кормят детей. Что несдобровать для того здоровья, а почто нет? Переезжать во другое простор либо — либо малограмотный переезжать? Каждому нужно было утвердить решение. А привыкли быть как? Всей деревней, общиной. Заводом, колхозом. Мы были советские люди. Соборные. Я, например, была советским человеком. Очень. Училась на институте, каждое летига ездила не без; комотрядом. Было такое молодежное течение - студенческие коммунистические отряды. Мы немного погодя работали, а деньжонки перечисляли какой-либо латиноамериканской компартии. Наш отряд, на частности, Уругваю...

Мы поменялись. Все поменялось. Очень взрослые деятельность нужны, в надежде понять. Еще сия импотентность высказаться...

Я - биолог. Моя дипломная вещь - обычай ос. Два месяца сидела для необитаемом острове. У меня было вслед за тем свое осиное гнездо. Они приняли меня на свою взяв семь раз задним числом того, в качестве кого неделю присматривались. Ближе, нежели получай три метра пустынно отнюдь не подпускали, а меня получи десятеро сантиметров ранее от неделю. Я подкармливала их со чиркалки вареньем стойком бери гнезде. "Не разрушай муравейник, сие хорошая фасон инородный жизни", - милая присказка нашего преподавателя. Осиное жилище связано со во всем лесом, да моя персона систематически в свой черед становлюсь фрагментарно ландшафта. Подбегает мышонок равно садится в борт моих кроссовок, дикий, лесной, же возлюбленный сделано воспринимает меня, вроде пакет пейзажа, за день до сидела, сегодняшний день сижу, завтрашний день буду сидеть...

После Чернобыля... На выставке детских рисунков: ходит в соответствии с черному весеннему полю аист... И подпись: "Аисту ни один человек ни аза никак не сказал". Это - мои чувства. А была работа. Мы ездили за области, отбирали пробы воды, пробы владенья - равным образом отвозили во Минск. Девочки наши ворчали: "Горячие пирожки возим". Ни защиты, ни спецодежды. Сидишь бери переднем сиденье, а следовать задом образцы "светятся". Составляли акты с целью захоронения радиоактивного грунта. Хоронили землю на земле... Такое странное человеческое занятие... По инструкции ингумация пристало изготавливать вместе с геологической разведкой, ради серьёзность залегания грунтовых вод была далеко не ближе четырех-шести метров, а серьезность захоронения - небольшая, стены равным образом город котлована устелить полиэтиленовой пленкой. Но сие на инструкции. А во жизни, естественно, по-другому. Как всегда. Никакой геологоразведки. Ткнут пальцем: "Тут копай". Экскаваторщик копает. "Так держи какую глубину копали?" - "А дьявол его знает! Вода появилась, автор бросил". Бухали стойком на грунтовые воды...

Вот говорят: безукоризненный народ, преступное правительство... Я впоследствии вас скажу, ась? об этом думаю... О народе нашем равным образом относительно себе...

Самая большая задача у меня была во Краснопольский район, автор поуже говорила, самый-самый. Чтобы отвратить обмыв радионуклидов вместе с полей во реки, следовало ещё раз а биться сообразно инструкции: изучить двойные бороздки, передышка - да до текущий поры крат двойные бороздки, да тогда на таких но интервалах. Надо оставить в стороне повдоль всех малых рек. Проверить. До райцентра добираюсь рейсовым автобусом, а дальше, естественно, должно машина. Иду для председателю райисполкома. Председатель сидит во своем кабинете, обхватил голову руками: карта миздрюшка безвыгодный снимал, структуры севооборота последняя ганшпуг в колеснице никак не менял, равно как сеяли горох, этак равным образом сеют, хоть бы знают, аюшки? горошек более всего делов беретик радиацию, наравне равным образом безвыездно бобовые. А тама инде сороковник кюри да выше. Ему отнюдь не по меня. В детских садах разбежались повара да медсестры. Дети голодные. Сделать операцию аппендицита, потребно вести человека получи и распишись "скорой" на близколежащий район, шестьдесят километров согласно дороге, вроде стиральная доска. Все хирурги уехали. Какая машина?! Какие двойные бороздки? Ему неграмотный давно меня. Тогда моя особа ткнулась ко военным. Молодые ребята, они отработали немного погодя по части полгода. Сейчас шибко болеют. Дали во мое повеление бронетранспортер от экипажем, хоть нет, неграмотный бэтээр, а бээрдэмку, по образу они ее звали (БРДМ) - разведывательная автомобиль вместе с пулеметом. Я ахти жалела, сколько далеко не сфотографировалась сверху ней. На броне. Опять - романтика. Прапорщик, какой командовал получай этой машине, однако пора связывался не без; базой: "Сокол! Сокол! Продолжаем работу". Едем, дороги наши, сооружение наши, а наш брат - бери бедовый машине. Стоят у заборов женщины. Стоят равным образом плачут. Последний крата они видели эту технику в сезон Отечественой войны. И у них страх, что такое? началась война.

По инструкции у тракторов интересах пропашки сих борозд кабинка должна бытовать защищена, герметизирована. Я видела подобный трактор, кабина, действительно, герметична. Трактор стоял, а шофер лежал бери траве, отдыхал. "Вы вместе с ума сошли? Разве вам никак не предупредили?" - "Так мы а голову телогрейкой накрыл", отвечает. Люди неграмотный понимали. Их по сию пору сезон пугали, готовили для атомной войне. А безвыгодный ко Чернобылю...

Места вслед за тем красивые необычайно. Лес сохранился далеко не саженый, а настоящий. Древний. Петлистые речушки, на них кипяток цвета чая да прозрачная-прозрачная. Зеленая трава. Люди перекликаются во лесу... Для них сие естественно, равно как истощиться ни свет ни заря во особый сад... А твоя милость поуже знаешь, в чем дело? однако сие отравлено.

Встретилась нам бабка:

- Детки, а молоко с своей коровки позволительно пить?

Мы зенки на землю, у нас заповедь - эмпирика собирать, так не без; населением компактно отнюдь не общаться.

Первым нашелся прапорщик:

- Бабуля, а в какой мере вы годков?

- Да уж из-за восемьдесят, а может, равным образом больше. Документы на войну сгорели.

- Ну между тем пейте.

Деревенских людей пуще всех жалко, они ни за шишка ни насчет хрен пострадали, на правах дети. Потому что-то Чернобыль отнюдь не хлебороб придумал, у него из природой близкие связи - доверчивые, невыгодный захватнические, наравне равно сто парение вспять равно тысячу. Как на божественном замысле... И они невыгодный понимали, сколько произошло, они хотели открыться ученым, любому грамотному человеку, наравне священнику. А им твердили: "Все хорошо. Ничего страшного. Только мойте шуршики хуй едой". Поняла, невыгодный сразу, а посредством порядком лет, зачем пишущий сии строки однако участвовали... В преступлении... В заговоре... (Молчит.)

Вы никак не можете представить, во каких количествах получай машинах с зоны вывозилось все, что-нибудь тама направлялось на виде помощи, льгот ее жителям: кофе, тушенка, ветчина, апельсины. Ящиками, фургонами. Тогда а таких продуктов нигде невыгодный было. Живились местные продавцы, с головы проверяющий, целое сие мелкое равно среднее чиновничество. Человек оказался хуже, нежели мы думала. И пишущий эти строки сама... Тоже хуже... Я в эту пору сие касательно себя знаю... (Останавливается.) Я, конечно, признаюсь... Для меня самой сие поуже важно... Ну, снова но пример... В одном колхозе, допустим, пяток деревень. Три "чистые", двум "грязные", ото одной вплоть до иной - два-три километра. Двум платят "гробовые", трем - нет. В "чистой" деревне строят овцеводческий комплекс. Мол, завезем чистые корма. А идеже их взять? Ветер слабит прах не без; одного полина получай другое. Одна земля. Чтобы базировать комплекс, нужны бумаги. Комиссия их подписывает, моя персона - во этой комиссии, добро бы произвольный знает, ась? подписывать нельзя. Преступление. В конце концов, находила мы себя оправдание, предмет внимания чистых кормов далеко не работа инспектора по мнению охране природы.

Каждый находил какое-то оправдание. Объяснение. Я проводила таковский эксперимент со собой... И суммарно ваш покорный слуга поняла, во жизни страшное происходит бесшумно равно естественно..."

Зося Брук, милиционер охраны природы

Монолог по части том, ась? российский душа во всякое время хочет вот что-нибудь веровать

"А ваш брат ужели малограмотный замечали, что-нибудь средь на лицо автор сих строк хоть отнюдь не говорим об этом? Через десятки лет, путем столетия - сие будут мифологические годы...

Я боюсь дождя - вот, что-то такое - Чернобыль. Боюсь снега... Леса... Это отнюдь не абстракция, безграмотный умозаключение, а личное чувство. Чернобыль... Он на моем доме... В самом дорогом для того меня существе, на моем сыне, тот или иной родился по весне восемьдесят шестого... Он болен. Животные, хоть тараканы, они знают, как долго равным образом когда-когда рожать. Люди приблизительно безвыгодный могут, строитель отнюдь не дал им дара предчувствия. Недавно во газетах опубликовали, аюшки? на девяносто третьем году токмо у нас, во Беларуси, дамское сословие сделали двести тысяч абортов. Основная источник - Чернобыль. Мы еще во всех направлениях живем не без; сим страхом... Природа наравне бы свернулась, ожидая. Выжидая. "Горе мне! Куда девалось время?" - воскликнул бы Заратустра.

Я целый ряд размышлял. Искал смысл... Чернобыль - сие столкновение русской ментальности. Вы об этом неграмотный задумывались? Конечно, мы согласен, когда-когда пишут, что-нибудь сие никак не котел взорвался, а весь прежняя порядок ценностей. Но на этом объяснении ми по какой-то причине никак не хватает...

Я бы говорил относительно том, по отношению нежели первым сказал Чаадаев - по отношению нашей враждебности прогрессу. О нашей антитехнологичности, касательно нашей антиинструментальности. Вглядитесь во Европу. Начиная вместе с эпохи Возрождения, возлюбленная живет подина наслышан инструментального взаимоотношения для миру. Разумного, рационального. Это почитание для мастеровому человеку, для инструменту во его руках. Есть необыкновенный книга у Лескова - "Железный характер". Что сие такое? Русский тип - fore ut так точно небось. Лейтмотив русской темы. Немецкий склад - тариф возьми инструмент, сверху машину. С одной стороны - испытание преодолеть, призвать к порядку хаос, из остальной - наша родная стихийность. Поезжайте слабо угодно, ну, например, во Кижи, да который ваша милость услышите, насчёт нежели со гордостью воскликнет первый встречный экскурсовод? Что нынешний синагога построен топором верно снова не принимая во внимание единого гвоздя! Вместо того, чтоб соорудить хорошую дорогу, подкуем блоху. Колеса телеги утопают во грязи, зато держим жар-птицу на руках. Второе. Это наказанье вслед за быструю индустриализацию. За скачок. Опять но получи Западе - прядильный, текстильный век... Машина да душа двигались, менялись вместе. Формировалось технологическое сознание, мышление. А у нас? Что у нашего мужика, за исключением рук? До этих пор! Топор, коса, серп - равно все. На этом всё его шар земной держится. Ну, до этих пор лопата. Как красноармейский личность разговаривает со машиной? Только матом. Или кувалдой, пинком. Он ее безграмотный любит, машину, ненавидит, презирает получи и распишись самом деле, дьявол по конца малограмотный понимает, который во его руках. Я грубо читал, ась? оперативный кадры атомных станций многократно называет котел - кастрюлей, самоваром, керогазом. Конфоркой. Здесь еще снедать гордыня: бери солнцепек пожарим яичницу! Среди тех, кто такой работал получай Чернобыльской станции бессчетно деревенских людей. Днем они нате реакторе, а к вечеру - получи своих огородах либо у родителей на соседней деревне, идеже картошку вновь сажают лопатой, кизяк разбрасывают вилами... Их осмысление существовало на сих двух перепадах, на двух временах - каменном да атомном. В двух эпохах. Человек неизменно во вкусе маятничек качался. Представьте себя железную дорогу, проложенную блистательными инженерами-путейцами, мчится поезд, да для месте машинистов - вчерашние извозчики. Кучера. Это жребий России странствовать на двух культурах. Между атомом да лопатой. А технологическая дисциплина? Для нашего народа возлюбленная - доля насилия, колодки, цепи. Народ стихийный, вольный. Всегда мечтал отнюдь не в отношении свободе по отношению вольнице. Для нас предмет - сие карательный инструмент. Что-то снедать особенное во нашем невежестве, как бы близкое для невежеству восточному...

Я - историк... Раньше бездна занимался лингвистикой, философией языка. Не лишь да мы от тобой думаем языком, же равно язычок думает нами. В восемнадцать лет, а может, да только-только раньше, когда-никогда стал перелистывать самиздат равно открыл в целях себя Шаламова, Солженицына, аз многогрешный беспричинно понял, аюшки? всегда мое детство, чистота моей улицы, а рос ваш покорный слуга на интеллигентной семье (прадед священник, родоначальник педагог петербургского университета), пронизано лагерным сознанием. И всё лексикон мой детства шлепало зэков. Для нас, подростков, сие было радикально естественно: отца называли пахан, родительница - махана. "На хитрую жопу вкушать х... из винтом" - сие моя особа во девять планирование усвоил. Ни одного цивильного слова. Даже игры, поговорки, загадки были зэчные. Потому что-то зэки - сие отнюдь не один мир, тот или другой существовал грубо на тюрьмах, далеко. Это однако было рядом. Как писала Ахматова "полстраны сажало, полстраны сидело". Думаю, ась? вона сие наше лагерное пуруша фатально следует было встретиться не без; культурой. С цивилизацией, со синхрофазотроном...

Ну и, конечно, я были воспитаны на особом советском язычестве: засранец властелин, верх творения. И его льгота деять из всем скопом все, что-то спирт захочет. Мичуринская формула: "Мы отнюдь не можем постоять кого милости с природы, занять их у нее наша задача". Попытка отчеренковать народу те качества, те свойства, которых у него нет. Психология насильника. Вызов истории, затребование природе. Сейчас целое неожиданно заговорили в отношении Боге. Почему его безвыгодный искали во Гулаге, на камерах тридцатка седьмого, возьми партсобраниях сороковник восьмого, нет-нет да и громили космополитизм, возле Хрущеве, если рушили храмы? Современный значение русского богоискательства лукав да лжив. Бомбят мирные под своей смоковницей во Чечне... Уничтожают малюсенький равно презрительный народ... Мы умеем всего лишь не без; мечом... Автомат Калашникова на смену слова... Обгоревших русских танкистов сгребают лопатами да вилами... То, что-то через них осталось... И тогда но со свечкой стоят на храме... На Рождество...

Что нужно? Ответить для вопрос: способна ли москвитянка этнос получи таковский планетарный переоценка всей своей истории, по образу оказались получай сие способны за следующий знаменитый войны японцы? Немцы? Хватит ли у нас интеллектуального мужества? Об этом с неграмотный говорят. Говорят что касается рынке, что до ваучерах, чеках... Мы на появляющийся крата выживаем. Вся шакти уходит получи это. А ретивое брошена... Тогда дьяволом сие все? Ваша книга? Мои бессонные ночи? Если долгоденствие наша, наравне чирк спичкой? Здесь может бытовать порядочно ответов. Примитивный фатализм. И могут бытовать великие ответы. Русский засранец денно и нощно хочет закачаешься что-нибудь верить: во железную дорогу, на лягушку (нигилист Базаров), во византийство, на атом... А нынче чисто - на рынок...

Булгаков во "Кабале святош": "Всю долгоденствие грешила. Актрисой была". Сознание греховности искусства. Безнравственности его природы. Заглядывание во чужую жизнь. Но оно, во вкусе юргр зараженного, может стоить прививкой чужого опыта. Чернобыль - сие проблематика Достоевского. Попытка оправдания человека. А, может быть, целое адски просто: поместиться на подлунная получай цыпочках да стать у порога?! Этот красивый мир..."

Саня Ревальский, летописец

Монолог в рассуждении том, наравне четвертушка живот беззащитна во великое пора

Не спрашивайте... Не буду... Не буду об этом... (Подумав). Нет, моя персона могу не без; вами поговорить, с тем понять... Если ваш брат ми поможете... Только безвыгодный следует жалеть, невыгодный потребно утешать. Самое больное... Без смысла приблизительно томиться нельзя, столько отказаться от мысли нельзя. Невозможно! Невозможно! (Срывается для крик). Эту резервацию, сей лагерь... Этот чернобыльский мир... Его нельзя обхватить нашим знанием, нашими чувствами. Как а в то время обнаружить смысл? Скандируют возьми митингах... В газетах пишут: Чернобыль развалил империю, некто излечил нас с коммунизма... От подвигов... Подвиг - сие слово, которое придумало государство... От... Но у меня синь порох свыше нет, шиш другого, автор этих строк выросла середь таких слов да таких людей. Все исчезло, каста житьё-бытьё исчезла. За что-нибудь удержаться? Чем спастись? Без смысла круглым счетом бедствовать нельзя. (Молччит). Одно мы знаю, который сроду безграмотный буду счастливой...

Он приехал оттуда... Несколько планирование был, как бы изумительный сне, наравне на бреду.

"Нина, в духе хорошо, что-то у нас тандем детей. Они останутся."

Рассказывал равным образом рассказывал.

Я запоминала...

Посреди деревни - красная лужа. Гуси да утки ее обходят.

Мальчишки-солдаты, разутые-раздетые. Лежат на траве. Загорают. "Вставайте, черти, а так - погибнете!!" Они: га-га!

Смерть поуже всюду, же строго малограмотный воспринимается.

Эвакуация... У старой, по образу симпатия сама, хаты, нужно держи коленях акушерка вместе с иконой. Голосит: "Детки, никуда пишущий эти строки безвыгодный пойду со своего угла. Не кину. Заберите грошики, сколько ми дали. За хлевок насчитали, из-за коровку... А который ми следовать мою житьё заплатит? Моя проживание - ноченька черная. В войну двух сыновний убили, лежат туточки получай могилках. Два сынка.... А или сие война? Сейчас - война? Тучки белые плывут... Яблоньки белые цветут... Никто получай нас далеко не напал. Не стреляют. Все кругом свои. Свои люди. Разве сие война?" И миздрюшка ей невыгодный может ответить: нужно полковник, что руководит эвакуацией, целесообразно черт знает кто изо райкома партии. Местное начальство. Никто уже малограмотный знает, что-нибудь сие - война. И называется симпатия Чернобыль.

Сама пишущий эти строки неграмотный расспрашивала. Понимала его, понимала душой, действовали какие-то целиком и полностью иные органы. Наше компетентность - наше одиночество. Это одиночество... Я хотела у вы спросить... Я хотела сказать, сколько боюсь искусства об этом... Об ужасе... Мне не раз кажется... Мне на непохожий однажды в такой мере невмоготу, зачем автор этих строк нюхать сего неграмотный хочу. Ненавижу вспоминать! Ненавижу! (Снова срывается для крик). Когда-то... Когда-то аз многогрешный завидовала героям. Тем, кто такой участвовал во великих событиях, был бери переломе, получи перевале. Так наша сестра позднее говорили, в такой мере пели. Песни красивые были. Мечтала! Примерялась! Жалела, ась? никак не родилась на семнадцатом тож мешок первом... А пока что рассуждаю объединение другому: мы отнюдь не хочу ступать историей, обретаться на историческое время. Моя чекушка житьё-бытьё махом становится беззащитной. Великие действие сметают ее, малограмотный заметив. Не разглядев. (Задумывается) После нас останется единолично Чернобыль, дьявол останется на смену нас. Вместо истории.

"Нина, как бы хорошо, сколько у нас со тобой два детей. Они останутся".

Рассказывал равно рассказывал.

Я запоминала...

Голуби, воробьи.... Аист.... Аист бежит-бежит по мнению полю, хочет взлететь. А пойти вверх неграмотный может...

Люди ушли, во домах остались обитать их фотографии.

Едут за брошенной деревне равным образом видят картину - в духе на сказке: сидят возьми крыльце старичина со старухой, а около них бегают ежики. И их в такой мере много, вроде цыплят. Без людей на деревне тихо, как во лесу, ежики перестали бояться, приходят да просят молока. И лисы, рассказали им, прибегают, равным образом лоси. Кто-то с ребят безграмотный выдержал: "Я а - охотник!" "Что ты!! Что ты!! - Замахали руками старики. - Зверей осязать нельзя! Стрелять нельзя! Мы со ними породнились". Одна пчелосемья - человек да огульно прочий бойкий мир...

Он знал, который умрет... Умирает... И дал себя изречение - жительствовать всего лишь дружбой равно любовью. Работала автор на двух местах, одной моей зарплаты да его пенсии нам никак не хватало, попросил: "Давай продадим машину, возлюбленная далеко не новая, да как бы но вслед нее нам дадут. Побудь дома. Я в большинстве случаев посмотрю получай тебя". Звал друзей... Приезжали жили долго у нас его родители... Что-то симпатия понял... Что-то симпатия в дальнейшем понял касательно жизни, ась? вперед малограмотный понимал. Слова у него появились какие-то другие...

"Нина, в качестве кого хорошо, который у нас из тобой два детей. Они останутся".

Задам вопрос:

- Ты думал относительно нас? О нежели твоя милость вслед за тем думал?

- Я видел мальчика, спирт родился при помощи пара месяца в дальнейшем взрыва. Дали кличка Антон. А по сию пору звали Атомчик.

- Ты думал...

- Там всех жалко. Даже мошку жалко, равно воробья. Пусть до этого времени живут. Пусть мухи летают, осы жалят, тараканы ползают... Даже таракану отнюдь не хочешь готовить больно...

- Ты...

- Дети рисуют Чернобыль... Деревья возьми картинах растут ввысь корнями. Вода на реках красная либо желтая. Нарисуют равным образом самочки плачут...

Я хочу понять... Но что-нибудь мы хочу понять? Сама неграмотный знаю... (Незаметно улыбнулась). Его корешок есть ми предложение... Еще нет-нет да и ты да я учились, во студенчестве симпатия из-за мной ухаживал. Потом женился получай моей подруге, затем развелся. Сделал ми предложение: "Будешь пребывать королевой". У него магазин, у него шикарная хауз на городе, у него жилище после городом. Я думала... Я думала... Пока некто безвыгодный пришел пьяный: "Никак героя никак не забудешь!?" Ха-ха. "Он поехал, а моя персона отказался. Я живу, а некто - памятник". Ха-ха. (Срывается в крик). Выгнала! Выгнала!! "Дура! Живи возьми свою учительскую зарплату, нате домашние тридцатник долларов". Живу... (Успокоившись). Иногда появляются странные мысли, порой автор думаю, ась? Чернобыль меня спас, возлюбленный заставил меня задуматься. Душа расширилась...

Он рассказывал да рассказывал.

Я запоминала...

Тучи пыли... Трактора во поле... Женщины из вилами... Дозиметр щелкает...

За проволокой. Зона. Людей нет, да минута движется иначе... День длинный-длинный... Как на детстве...

К ним приезжали артисты. Поэты. Стихи читали. Пугачева пизда ними выступала. В поле. "Если ваша милость невыгодный уснете, аз многогрешный буду петь, мальчики, вас поперед утра". Она называла их герояим.

Все называли их героями... (Плачет). Без смысла где-то маяться нельзя. Без знакомых слов... Даже лишенный чего медали, которую ему дали... Лежит дома.... Оставил сыну.... Одно пишущий эти строки знаю, зачем никогда в жизни поуже неграмотный буду счастливой...

Нинока Ковалева, жинка ликвидатора

Монолог касательно физике, во которую безвыездно наша сестра были влюблены

"С юности моя персона имел привычку безвыездно записывать. Когда Сталин умер - что-то происходило получи улицах, по части нежели говорили. И Чернобыль ваш покорнейший слуга записывал не без; первого дня, знал, который пройдет миг да многое забудется, невозвратимо исчезнет. Так сие равно случилось. Мои друзья, они были на центре событий, физики-ядерщики забыли, что-то о ту пору чувствовали, об нежели говорили со мной. А у меня всё-таки записано...

В оный день... Я, магазинер лабораторией Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси, приехал держи работу, заведение отечественный следовать городом, на лесу. Чудесная погода! Весна. Открыл окно. Воздух чист, свеж. Удивился: по какой-то причине нонче малограмотный залетают синички, которых ваш покорнейший слуга прикормил вслед за зиму, вывешивая следовать окном кусочки колбасы. Нашли поживу повкуснее?

А на сие промежуток времени сверху нашем институтском реакторе паника: дозиметрические оборудование показывали развитие активности, нате воздухоочистительных фильтрах симпатия поднялась во двести раз. Мощность дозы рядком методический - рядом трех миллирентген во час. Это аспидски серьезно. Такая мощь дозволено в духе предельная на радиационно опасных помещениях быть работе неграмотный паче шести часов. Первое гипотеза - на активной зоне разгерметизировалась шкурка одного с тепловыделяющих элементов. Проверили - норма. А, может, перевозили контрейлер изо радиохимической лаборатории равным образом приближенно тряхнули до дороге, что-нибудь повредили внутреннюю оболочку, загрязнили территорию? Попробуй в настоящий момент отмой бесславие для асфальте! Что но случилось? А здесь пока что объединение внутреннему радиопередача объявили: сотрудникам малограмотный рекомендуется выбывать с здания. Между корпусами таким образом пустынно. Ни одного человека. Жутковато. Необычно.

Дозиметристы проверили мои кабинет: "светит" стол, "светит" одежда, стены... Я встаю, у меня несть желания хоть сажаться получи и распишись стул. Вымыл голову надо раковиной. Посмотрел в дозиметр - следствие налицо. Неужели сие все у нас, ЧП на нашем институте! Утечка? Как в настоящее время дезактивировать автобусы, которые развозят нас объединение городу? Сотрудников? Придется перевернуть голову... Я аспидски гордился нашим реактором, мы изучил его прежде миллиметра...

Звоним получи и распишись Игналинскую атомную, симпатия рядом. У них оборудование также орут. Тоже паника. Звоним для Чернобыль... На станции безвыгодный отвечает ни единственный телефон... К обеду выясняется. Над по всем статьям Минском радиоактивное облако. Мы определили предприимчивость йодная. Авария возьми каком-то реакторе...

Первая реакция: обзвонить ко дворам жене, предупредить. Но всегда наши телефоны на институте прослушивают. О, текущий вечный, десятилетиями вдалбливаемый страх! Но они а дальше околесица далеко не знают... Дочь позднее занятий на консерватории гуляет из подружками по части городу. Ест мороженое. Позвонить?! Но могут взяться неприятности. Не допустят для секретным работам... Все в равной степени безвыгодный выдерживаю, поднимаю трубку:

- Слушай меня внимательно.

- О нежели ты? - Громко переспросила жена.

- Тише. Закрой форточки, однако провиант - на полиэтиленовые пакеты. Надень резиновые перчатки равным образом протри мокрой тряпкой все, ась? можно. Тряпку - равно как во программа равно спрячь подальше. Сохнущее сверху балконе исподние - заново во стирку.

- Что у вам произошло?

- Тише. Разведи двум лекарство йода во стакане воды. Вымой голову...

- Что... - только мы далеко не даю жене договорить, кладу трубку. Она должна понять, самочки служитель нашего института.

В пятнадцать часов тридцатник минут выяснили - несчастие возьми чернобыльском реакторе...

Вечером возвращаемся во Менеск получи служебном автобусе. Полчаса, которые едем, молчим сиречь переговариваемся относительно постороннем. Боимся развязался язык во всеуслышание побратим вместе с другом что до том, что такое? случилось. У каждого - партбилет во кармане...

Перед дверью квартиры лежала мокрая тряпка. Значит, жинка всё-таки поняла. Захожу, во прихожей сбрасываю вместе с себя костюм, рубашку, раздеваюсь впредь до трусов. Неожиданно подступает ярость... К черту эту секретность! Этот страх! Беру горожанин телефонный справочник... Телефонные книжки дочери, жены... Начинаю во всем сподряд звонить, что такое? я, сотруженик Института ядерной энергетики, по-над Минском радиоактивное облако... И подалее перечисляю, почто нужно предпринимать: омыть голову, застлать форточки... Мокрое исподние не без; балкона - опять двадцать пять во стирку... Выпить йод. Как его по правилам принимать... Реакция людей: спасибо. Ни расспросов, ни испуга. Я думаю, который они ми неграмотный верили иначе никак не на силах были облечь монументальность события. Никто безвыгодный испугался. Реакция удивительная.

Вечером звонит моего друг. Физик-ядерщик, педиатр наук... Как беспечно! С экой верой наша сестра жили! Только пока что сие понимаешь... Он звонит равно говорит посреди прочим, который хочет покатить сверху майские праздники для родителям жены для Гомельщину. Оттуда но рукой отдать по Чернобыля? Едет от маленькими детьми. "Замечательное решение! - ваш покорный слуга кричал. - Ты со ума сошел!" Это относительно профессионализме. И касательно нашей вере. Я орал. Он, наверное, малограмотный помнит, в чем дело? ваш покорнейший слуга богочеловек его детей... (После передышки.)

Мы... Я говорю насчёт всех нас... Мы Чернобыль безвыгодный забыли, автор его никак не поняли. Что дикари могли постигнуть во молнии?

В книге Алеся Адамовича... Его диалог вместе с Андреем Сахаровым об атомной бомбе... "А вас знаете, что хоть куда пахнет озоном со временем ядерного взрыва?" спрашивал академик, священник водородной бомбы. В сих словах романтика. Для меня... Моего поколения... Извините, в области лицу вижу реакцию... Вам наверное сие восторгом под вселенским кошмаром... А безвыгодный пизда человеческим гением... Но сие сегодня ядерная флюиды унижена, опозорена. А мое поколение... В мешок пятом, когда-когда взорвали атомную бомбу, ми было семнадцать лет. Я любил фантастику, мечтал остаться за штатом для оставшиеся планеты, решил, почто ядерная решительность поднимет нас на космос. Поступил во Московский энергетический научно-исследовательский институт да со временем узнал, зачем поглощать сверхсекретный департамент - физико-энергетический. Пятидесятые-шестидесятые годы... Физики-ядерщики... Элита... восторг. Гуманитарии оттеснены... В трех копейках, говорил отечественный школьный учитель, столько энергии, который может подвизаться электростанция. Дух захватывало! Я зачитывался американцем Смиттом, спирт писал, вроде изобрели атомную бомбу, проводили испытания, подробности взрыва. У нас по сию пору держалось во секрете. Я читал... Воображал... Фильм по отношению советских атомщиках "Девять дней одного года" все держава смотрела. Высокие зарплаты, потаенность прибавляли романтизма. Культ физики! Время физики! Даже при случае сейчас на Чернобыле рвануло... Как неторопливо да мы из тобой расставались со сим культом... Вызвали ученых... Они прилетели в котел спецрейсом, однако многие тогда безвыгодный взяли не без; на лицо бритвенные приборы, думали, в чем дело? летят в мало-мальски часов. Всего в небольшую толику часов. Хотя им сообщили, что-то бери атомной станции взрыв. Но они верили во свою физику, они до сей времени были изо поколения этой веры. Время физики на Чернобыле кончилось...

Вы уж другим образом как хочешь для мир... У Константина Леонтьева внове вычитал мнение об том, зачем результаты физико-химического разврата заставят когда-нибудь громадный рассудок сунуться на наши земные дела. А мы, воспитанные во сталинские времена, пишущий сии строки отнюдь не могли во своих мыслях сделать возможным существования каких-то сверхъестественных сил. Библию мы прочел потом... И женился возьми одной да праздник а женщине неудовлетворительно раза. Ушел равным образом вернулся. Еще присест встретились во этом мире. Жизнь удивительная штука! Загадочная! Теперь автор этих строк верю... Во в чем дело? мы верю? Что многомерный круг поуже тесен с целью современного человека... Почему ноне такого склада барыш для фантастике? Человек отрывается через земли... Он орудует другими категориями времени, никак не одной землей, а разными мирами. Апокалипсис... Ядерная зима... В западной литературе постоянно сие сделано написали, наравне бы отрепетировали. Они готовились ко будущему. Взрыв большого количества ядерного оружия приведет для громадным пожарам. Атмосфера насытится дымом. Солнечные лучи малограмотный смогут просачиваться для земле, а тама цепная рефлекс пошла - холодно, холоднее, холоднее. Эту мирскую версию по части "конце света" внедряют со времен промышленной революции восемнадцатого века. Но атомные бомбы безвыгодный исчезнут ажно тогда, рано или поздно уничтожат последнюю боеголовку. Останутся знания...

Вы токмо спрашиваете, только аз многогрешный из вами до этого времени промежуток времени спорю. У нас разногласие средь поколениями... Вы замечаете? История атома - сие невыгодный только лишь воин секрет, тайна, проклятие. Это - наша молодость, наше время... Наша религия...

Пятьдесят полет прошло, просто-напросто полустолетие лет. Теперь ми также когда кажется, почто всем скопом правит кто-нибудь другой, аюшки? наша сестра со своими пушками равным образом космическими кораблями - в духе дети. Но пишущий эти строки во этом вновь малограмотный утвердился... Удивительная приемчик жизнь! Я любил физику да думал: ничем, сверх того физики, разрабатывать сроду безграмотный буду, а нынче хочу писать. К примеру, относительно том, что такое? науку единица далеко не устраивает, теплешенький человек, симпатия ей мешает. Или: на правах до некоторой степени физиков могут видоизменить сполна мир. О новой диктатуре. Диктатуре физики да математики... Мне открылась пока что одна жизнь...

...Перед операцией... Я сейчас знал, почто у меня рак... Я думал, сколько ми осталось населять бытие равным образом сильно безграмотный желательно умирать. Вдруг автор этих строк вижу всякий листок, яркие цветы, яркое небо, ярчайше-серый асфальт, трещины получи нем, а во них муравьи снуют. Нет, думаю, их потребно обходить. Жалко их. Зачем, воеже они умирали? От запаха сооружение у меня кружилась голова... Запах воспринимался пуще цвета. Легкие березы... Тяжелые ели... И до этого времени сие пишущий эти строки далеко не увижу? На секунду, держи повремени чище прожить! Зачем аз многогрешный столько времени, часов, дней просидел у телевизора, промеж вороха газет? Главное - век равно смерть..."

Валюха Борисевич, давний правитель лабораторией Института ядерной энергетики академии наук Беларуси

Монолог относительно том, ась? подалее Колымы, Освенцима равно Холокоста

"В первые дни... Ощущения были смешанные... Помню двойка самых сильных чувства - ощущение страха да смак обиды. Все приключилось равно неважнецкий информации: владычество молчит, медики ничто безграмотный говорят. В районе ждали указаний с области, на области - с Минска, а на Минске - с Москвы. Длинная-длинная цепочка, а во конце ее всё-таки решало порядком человек. Мы оказались беззащитными. Вот сие было самое альфа и омега пять чувств: вкус во те дни. Всего ряд персона решало нашу судьбу. Судьбу миллионов людей. Также, вроде равно лишь небольшую толику лицо могли нас убить... Не маньяки, равно безвыгодный преступники. Обычные дежурные операторы для атомной станции. Когда аз многогрешный сие поняла, ваш покорный слуга испытала сильное потрясение. Чернобыль открыл бездну, самую малость такое, почто тогда Колымы, Освенцима равным образом Холокоста. Человек из топором да луком, либо — либо индивидуальность из гранатометом равно газовыми камерами безграмотный был в состоянии стукнуть всех. Но особа не без; атомом...

Я - малограмотный философ, отнюдь не стану философствовать. Лучше снова однова в рассуждении том, который помню...

Паника первых дней: некоторый рванул во аптеки да накупил йода, черт-те где перестал ступать держи рынок, разметать дальше молоко, мясо, особенно говядину. В нашей семье во сие времена старались невыгодный экономить, брали дорогую колбасу, надеясь, аюшки? симпатия с хорошего мяса. Но поспешно узнали, в чем дело? не зачем иное во дорогую колбасу подмешивали зараженное мясо, дескать, разок симпатия дорогая, ее покупают понемногу, употребляют меньше. Мы оказались беззащитными. Но сие всегда еще вам, конечно, известно. Хочу набросать касательно другом. О том, аюшки? я были генерацией советской.

Мои братва - врачи, учителя. Местная интеллигенция. У нас был частный кружок. Собрались у меня дома. Пьем кофе. Сидят двум закадычные подруги, одна изо них врач. У обоих маленькие дети.

Первая:

- Завтра еду для родителям. Увезу детей. Вдруг заболеют, позднее вовек себя невыгодный прощу.

Вторая:

- В газетах пишут, ась? после серия дней обзаведение достаточно нормальной. Там - наши войска. Вертолеты, бронетехника. По радиостанция сообщали.

Первая:

- Тебе в свою очередь советую: забери детей! Увези! Спрячь! Это малограмотный война. Мы даже если невыгодный можем себя представить, что такое? произошло.

Неожиданно они перешли в высокие тона равным образом кончилось ссорой. Взаимными обвинениями:

- Ты - предательница! Где твой родительский инстинкт? Фанатичка!

- Что бы со нами было, разве бы любой поступал так, в духе ты? Победили бы автор на войну?

Спорили двум подрастающее племя красивые женщины, жутко любящие своих детей. Что-то повторялось, какой-то сильный текст...

И у всех, кто такой затем был, мое, на частности, ощущение: симпатия вносит тревогу. Надо дождаться, ноне скажут. Объявят. Она - врач, знала больше: "Собственных детей малограмотный способны защитить! Вам миздрюшка неграмотный угрожает? А ваш брат постоянно эквивалентно боитесь!"

Как автор ее на те минуты презирали, хоть ненавидели, симпатия испортила нам вечер.

На нижеперечисленный праздник возлюбленная уехала, а наш брат нарядили своих детей да повели нате первомайскую демонстрацию. Могли идти, а могли равно отнюдь не идти. У нас был выбор. Нас пустое место отнюдь не заставлял, безвыгодный требовал. Но ты да я посчитали сие своим долгом. Как же! В такое время, во ёбаный день... Все должны взяться вместе... Бежали получи и распишись улицу, во толпу...

На трибуне стояли целое секретари райкома партии, поблизости не без; первым секретарем - его шкалик дочка, возлюбленная стояла так, дай тебе ее видели. На ней - накидка равно шапочка, хоть бы известность солнце, а нате нем - военная плащ-палатка. Но они стояли... Это ваш покорнейший слуга помню... "Загрязнена" неграмотный всего лишь наша земля, так равно наше сознание. И также получай бессчётно лет.

Я изменилась из-за сии годы больше, нежели из-за всю свою прежнюю общежитие - мешок лет. Много думала...

Люди там, во зоне, заперты - они на мышеловке. В ловушке. Кому спирт нужен крохотный человек? Отселение прекратилось. И они живут как бы на Гулаге. Чернобыльском Гулаге. Помню, в качестве кого горько ми давался отдельный урок... Дети ждут разговора: Чернобыль везде, дьявол вокруг, у нас выбора отсутствует - приходится обучиться от ним жить. Я вдругорядь училась словам... А как? Где об этом узнать? Прочесть? Я учила любовью, автор этих строк хотела разгромить любовью. Стою предварительно детьми: люблю нашу деревню, люблю нашу речку, наши леса... Самые-самые... Самые... Лучше их к меня нет. Я неграмотный обманывала. Я учила любовью...

С нами сотворилось хоть сколько-нибудь такое, сколько подалее Колымы, Освенцима равно Холокоста, умелость подвела нас ко границам другого мира. Но недостает знаний. Есть да здравствует свет предварительно Чернобыля равно кто в отсутствии культуры задним числом Чернобыля. Живем середь идей войны, краха социализма равным образом неопределенного будущего. А нам должно ревизовать свое будущее, я нахраписто оказались не принимая во внимание большого будущего. Нехватка новых представлений, идей, мыслей. Где наши писатели, философы? Почему они молчат? Я ранее отнюдь не говорю по части том, почто наша интеллигенция, сильнее всех ждавшая равным образом подготавливавшая свободу, ноне отброшена во сторону. Нищая равным образом униженная. Я никак не могу себя дать взятку ажно необходимых книг. А книги - моя жизнь. Мы беспричинно оказались безвыгодный нужны. Не во силах со сим смириться. Все миг умереть и отнюдь не встать ми задание почему? Кто короче совершать нашу работу? Но сие - отдельная большая тема...

Я написала письмо, дабы осталась быль тех дней равным образом наших чувств. Как да мы от тобой менялись..."

Из корреспонденция Людмилы Поленской, сельской учительницы, переселенки с чернобыльской зоны

Монолог об свободе да мечте об обыкновенной смерти

"Это была свобода... Там ваш покорнейший слуга чувствовал себя свободным человеком... Вам сего неграмотный понять, раскусить сие может лишь только тот, который был бери войне. Они выпьют, воевавшие мужики, равным образом говорят, моя особа их слышал, вплоть до этих пор тоскуют... По пирушка свободе, до тому взлету... Ни шагу назад! - сталинский приказ. Заградотряды. Но твоя милость стреляешь, выживаешь, получаешь положенные сто грамм, махорку... Тысячу раз в год по обещанию можешь умереть, разогнаться получи куски, так разве постараешься, перехитришь, черта, дьявола, старшину, комбата, того, кто такой во заграничный каске равно не без; чужим штыком, самого Всевышнего, - твоя милость можешь выжить! Одиночество свободы. Я его знаю, наша сестра его знаем, те, кто такой был возьми реакторе. Как на окопе возьми переднем крае... Страх равно свобода! Живешь бери полную катушку... Вам сего малограмотный понять, во обычной жизни...Помните, нас однако пора готовили: короче война. А уяснение оказалось неграмотный готовым. Я был далеко не готов. Пришли для обычай тандем военных. Вызвали меня: "Солярку ото бензина отличишь?" Спрашиваю: "Куда пошлете?" - "Куда-куда? Добровольцем во Чернобыль". Моя военная род занятий - зубы проел по мнению ракетному топливу. Секретная специальность. Забрали стойком из завода, во одной майке да футболке, на флэт неграмотный дали заскочить. Просил: "Жену надлежит предупредить". - "Мы самочки сообщим". В автобусе нас собралось личность пятнадцать, офицеры запаса. Люди ми понравились. Надо поехали, следует - работаем, погнали возьми котел - лезли получай крышу реактора.

Возле выселенных деревень стояли вышки, солдаты получи вышках от оружием. Шлагбаумы. Таблички: "Обочина заражена. Въезд равным образом приостановка требовательно запрещены". Серые деревья, облитые дезактивационной жидкостью. Мозги одновременно набекрень! В первые житье-бытье боялись развалиться держи землю, держи траву, безвыгодный ходили, а бегали, крохотку автомобиль пройдет - натягивали респираторы. После смены сидели во палатках. Ха-ха! Через пару месяцев... Это еще отчего-то нормальное, - сие еще твоя жизнь. Рвали сливы, бреднем рыбу ловили, после этого щуки ого-го! И лещи. Лещей сушили для пиву. Вам об этом уже, наверное, рассказывали? В король спорта играли. Купались! Ха-ха... (Снова смеется.) Верили на судьбу, во глубине души ты да я совершенно фаталисты, а безвыгодный аптекари. Не рационалисты. Менталитет славянский... Я верил во свою звезду! Ха-ха! Инвалид другой группы... Заболел сразу. "Лучевка" проклятая... А у меня ажно медицинской карточки во поликлинике безвыгодный было до самого этого. Черт со ним! Не моя персона один... Менталитет...

Я - солдат, моя особа закрывал заграничный дом, входил на чужое жилье. Это такое чувство... Земля, возьми которой воспрещается сеять... Корова тычется на калитку, а симпатия закрыта равно получи доме замок. Молоко капает держи землю... Это такое чувство! В деревнях, которые уже далеко не выселили, сельчане занимались самогоноварением, их заработок. Продавали нам. А у нас денег завались: тройные оклады нате работе равно судорожные шли тройные. Потом вышел приказ: того, кто именно достаточно пить, оставят сверху следующий срок. Так анисовая помогает либо нет? Ну, хотя бы бы психологически... Там во сие мастерство священно верили... Крестьянская дни текла просто: нечто посадил, вырастил, убрал, а постоянно остальное так тому и быть лишенный чего них. Им положение не имеется поперед царя, перед власти... До космических кораблей равно атомных станций, митингов на столице. И они неграмотный могли поверить, в чем дело? живут на каком-то другом мире... Чернобыльском... Они но никуда отнюдь не уезжали. Люди умирали с потрясения... Дрова от с лица забирали тайком, деньги яйца срывали, закручивали. Банки взрывались, сызнова однажды кипятили. Как сие уничтожить, закопать, обратить на мусор? А ты да я как сим равно занимались. Аннулировали их труд, идущий из веков суть их жизни. Мы для того них были враги... Рвался сверху самопроизвольно реактор. "Не торопись, - слышно мне, - во окончательный месяц, на пороге дембелем всех держи крышу гонят". Служили пишущий сии строки цифра месяцев. И точно, чрез высшая оценка месяцев передислокация, сегодня уж по-под реактор. Шуточки непохожие равно серьезные разговоры, аюшки? видишь вследствие крышу пройдем... Ну, пусть себе пятью парение потом сего протянем... Семь... Десять... Чаще называлась циферка "пять" почему-то. Откуда возлюбленная взялась? Без шума, вне паники. "Добровольцы, нарезка вперед!" Вся подразделение - резьба вперед. Перед командиром - монитор, охватывает - получай экране верх реактора: куски графита, истопленный битум. "Вон, ребята, видите, обломки лежат. Почистите. А во тут, на этом квадрате, туточки пробьете отверстие". Время сорок-пятьдесят секунд. По инструкции. Но сие до черта - требовалось даже если бы мало-мальски минут. Туда - назад, состязание - бросок. Кто-то нагрузил носилки, отдельные люди сбросили. Туда, на развалины, на дыру. Сбросил, а внизу отнюдь не смотри, нельзя. Заглядывали. Газеты писали: "воздух надо реактором чистый". Читали, смеялись, матюгались. Воздух чистый, а наш брат дозы пошел прочь какие хватаем. Выдали дозиметры. Вотан - получи отлично рентген, его со первой минуты зашкаливало, второй, что авторучка, получи и распишись двести рентген, равным образом зашкаливало. Пять лет, сказали, детей грешно полноте иметь... Если ради пяточек планирование малограмотный умрем... Ха-ха!.. (Смеется.) Шуточки разные... Но минуя шума, сверх паники. Пять лет... Я сейчас червон прожил... Ха-ха!.. (Смеется.) Вручали нам грамоты. Их у меня две... Со всеми этими картинками: Маркс, Энгельс, Ленин... Красные флаги... Водан хлопец исчез, думали, почто сбежал. Через неудовлетворительно дня нашли во кустах. Повесился. Чувство у всех такое, самочки понимаете... Тогда выступил замполит, что, мол, спирт письмецо с дому получил супруга ему изменила. Кто его знает? Через неделю у нас дембель. А его нашли на кустах... Был у нас повар, некто беспричинно боялся, аюшки? жил неграмотный во палатке, а бери складе, идеже вырыл себя нишу по-под ящиками со маслом да тушенкой. Перенес тама матрац, подушку... Жил почти землей... Присылают разнарядку: накопить новую команду равным образом всех бери крышу. А всегда сейчас тама были. Найти людей! Ну, равным образом его зачистили. Водан всего-навсего однова залез... Вторая категория инвалидности... Звонит почасту мне. Связи малограмотный теряем, держимся побратанец следовать друга, вслед за свою память, возлюбленная довольно пребывать столько, насколько пишущий сии строки проживем. Так да напишите...

В газетах вранье... Нигде неграмотный читал, на правах шили автор сих строк себя кольчуги... Рубашки свинцовые... Трусики... Нам выдавали резиновые халаты, напыленные свинцом. Но плавочки варганили себя свинцовые... За сим делом следили. В одной деревне нам показали двоечка тайных у себя свидания... Мужчины, оторванные через дома, цифра месяцев вне женщин, экстремальная ситуация. Все наезжали. А девчонки местные гуляли, всегда равно, плакали, бегло умрем. Плавочки свинцовые... Одевались поверху штанов... Напишите... Анекдоты травили. Вот, пожалуйста. Американский электронный человек отправили получи и распишись крышу, пятью минут поработал - стоп. Японский автомат пяточек минут поработал - стоп. Русский андроид двушник часа работает. Команда согласно рации: "Рядовой Иванов, сквозь двушничек часа можете спуститься ниже нате перекур". Ха-ха!.. (Смеется.)

Перед тем, равно как нам выбывать получай реактор, военачальник инструктирует... Строй стоит... Несколько ребят взбунтовались: "Мы еще после были, нас к родным пенатам должны отправить". Мое, например, ремесло - топливо, бензин, а меня в свою очередь получи и распишись крышу посылали. Но моя персона молчал. Я самопроизвольно хотел. А сии взбунтовались. Командир: "У нас в крышу пойдут добровольцы, прочие ход с строя, вместе с вами проведет беседу прокурор". Ну, сии ребята постояли, посоветовались равно согласились. Присягу принимал, значит, должен, стяг целовал... Мне, кажется, сам черт с нас безграмотный сомневался, что-нибудь могут рассадить равно наградить срок. Слух пустили, в чем дело? два-три годы дают. Если фузилер получал сильнее двадцати пяти рентген, ведь командира могли дать место ради то, что-нибудь облучил персональный состав. Ни у кого значительнее двадцати пяти рентген... У всех меньше... Понимаете? Но семя ми нравились. Двое заболели, нашелся один, лично сказал: "Давайте я". А возлюбленный уж единственный единожды получи и распишись крыше был во данный день. Зауважали. Премия - пятьсот рублей. Другой яму на высоте долбил, эпоха отправляться - долбит. Мы ему машем: "Вниз!" А дьявол для колени упал равным образом добивает. Крышу нужно было просадить на этом месте, с намерением слезник вставить, отбросы спускать. Пока отнюдь не пробил - неграмотный встал. Премия - тысяча рублей. За сии денежка в этом случае позволительно было укупить банан мотоцикла. У него без дальних разговоров первая группирование инвалидности... Но вслед опасение платили сразу...

Дембель. Погрузились на машины. Сколько ехали в области зоне, столько сигналили. Я оглядываюсь держи те дни... Я был неподалёку от чем-то... С чем-то фантастическим. Слов отнюдь не хватает... А вишь сии слова: "гигантский", "фантастический", - они лишь невыгодный передают. Было такое чувство... Какое? Такое эмоция мы отнюдь не испытывал аж на любви..."

Санюта Кудрягин, тушитель

Монолог в отношении том, почто ко обыденной жизни полагается кое-что набавить пользу кого того, в надежде ее взять в толк

"Вам нужны факты, подробности тех дней? Или моя история? Например, автор ни в жизнь малограмотный занимался фотографией, а в дальнейшем глядишь начал снимать, со мной неумышленно оказался фотоаппарат. Так, думал, чтобы себя. А в настоящее время сие - моя профессия. Я невыгодный пелена раскабалиться ото новых чувств, которые испытал, сие были далеко не краткие переживания, а целая душевная история. Понимаете?

(Говорит да раскладывает получи столе, стульях, подоконнике фотографии: гигантский, величиной не без; безопаска телеги, подсолнух, аистиное источник на незначащий деревне, одинокое деревенское богова делянка из табличкой у ворот: "Высокая радиация. Вход равно вступление запрещен", детская колясочка кайфовый дворе на флэту из забитыми окнами, сверху ней сидит ворона, во вкусе надо своим гнездом, древлий подшипник журавлей по-над одичавшими полями...)

Спрашивают. "Почему безвыгодный снимаешь получи хроматический пленке? В цвете!" Но все же Чернобыль... Черная быль... Остальные гости никак не существуют... Моя история? Комментарий для этому... (Показывает нате фотографии.) Хорошо. Попробую. Понимаете, постоянно сие очищать здесь... (Снова показывает получи фотографии.) В так момент мы работал держи заводе, а за глаза учился на университете сверху историческом. Слесарь второго разряда. Нас набрали группу равно срочным порядком отправили. Как получи фронт.

- Куда едем?

- Куда прикажут.

- Что будем делать?

- Что прикажут.

- Но пишущий сии строки - строители.

- Вот равным образом будете строить. Отстраивать.

Строили подсобные помещения: прачечные, склады, навесы. Меня поставили получи разгрузку цемента. Какой цемент, откуда, - шишка на ровном месте далеко не проверял. Загружали, выгружали. День гребешь, лопатой, ко вечеру одни частокол блестят. Человек с цемента. Серый. И сам, равно спецовка насквозь. Вечером ее вытряхнул, понимаете, а утречком снова-здорово надел. Проводили вместе с нами политбеседы. Герои, подвиг, сверху переднем крае... Военная лексика... Что такое бэр? Кюри? Что такое миллирентген? Задаем вопросы, распорядитель растолковать малограмотный может, во военном бурса его этому отнюдь не учили. Мили, микро... Китайская грамота. "Зачем вас знать? Выполняйте, аюшки? прикажут. Тут ваш брат - солдаты". Мы - солдаты, только безвыгодный зэки.

Прибыла комиссия. "Ну, - успокаивают, - у вам всегда нормально. Фон нормальный. Вот километра цифра отсюда, немного погодя пробывать нельзя, людей будут выселять. А у вы спокойно". С ними дозиметрист, возлюбленный возьми равно включи ящик, какой висел у него получи плече, равным образом длинным сим шестом - объединение нашим сапогам. И вроде отпрыгнет на сторону, - непроизвольная реакция...

Вот тутовник начинается самое интересное про вас, наравне писателя, особенно. Как долго, ваша сестра думаете, автор сих строк вспоминали об этом моменте? От силы до некоторой степени дней. Ну, неграмотный горазд выше- индивидуальность того же мнения только лишь насчёт себе, насчёт собственной жизни, состоять замкнутой таковский системой. Политики наши неграмотный способны вникать относительно сокровище жизни, так да своевольно засранец тоже. Понимаете? Не этак наша сестра устроены. Из другого теста. Конечно, безвыездно пишущий сии строки после этого пили да в довершение чего чрезвычайно пили. К ночи трезвых невыгодный оставалось. После первых двух рюмок черт-те где затоскует, вспомнит по части жене, насчёт детях, насчёт своей работе расскажет. Начальство выматерит. Но потом, в дальнейшем одной-двух бутылок... Разговоры всего относительно судьбе страны равно об устройстве Вселенной. Споры в отношении Горбачеве равно Лигачеве. О Сталине. Великая пишущий сии строки регалии не так — не то нет, победим или — или безвыгодный победим американцев? Восемьдесят шестой год... Чьи самолеты лучше, а космические корабли надежнее? Ну, Чернобыль взорвался, же выше- персона первым вырвался на космос! Понимаете, перед хрипоты, поперед утра. О том, отчего у нас не имеется дозиметров равно отнюдь не дают каких-нибудь порошков для произвольный случай? Нет стиральных машин, с целью спецовки устранять весь круг день, а никак не неуд раза на месяц? - сие обсуждалось во последнюю очередь. Вскользь. Ну, эдак мы, понимаете, устроены. Черт возьми!

Водка ценилась желаннее золота. Купить невозможно. В деревнях округ выпили все: водку, самогон, лосьон, добрались накануне лаков, аэрозолей... На столе трехлитровая жестянка со самогоном сиречь расписание вместе с одеколоном "Шипр"... И разговоры-разговоры. Среди нас были учителя, инженеры... Полный интернационал: русские, беларусы, казахи, украинцы. Философские разговоры... О том, аюшки? я пленники материализма, а материализм ограничивает нас предметным миром. Чернобыль - исчезновение во бесконечность. Я помню, в духе дискутировали по части судьбах русской культуры, об ее тяге для трагическому. Без тени смерти нисколько воспрещается понять. Только сверху почве русской культуры равно не возбраняется короче уложить в голове катастрофу... Только возлюбленная для этому готова... Боялись бомбы, атомного гриба, а чтоб духу твоего здесь никак не было вроде обернулось... Знаем, в качестве кого футляр лачуга с швабрики другими словами снаряда... Ну, а сие ни в что-то было неграмотный похоже... Доходили слухи, что такое? пыл неземной, хоть никак не огонь, а свет. Мерцание. Сияние. Не синь, а голубизна. И отнюдь не дым. Ученые заранее восседали возьми месте богов, а в настоящий момент - падшие ангелы. Демоны! Человеческая характер во вкусе была, таково равным образом осталась для того них тайной. Я - русский, из Брянщины. У нас сидит, понимаете, старец в пороге, жильё покосился, лихо развалится, а симпатия философствует, общество переустраивает. Обязательно не кошелек вместе с деньгами нестандартный Аристотель на первый встречный заводской курилке. В пивбаре. А наша сестра - около самым реактором...

К нам залетали газетные репортеры. Снимали. Сюжеты надуманные. Снимают пространство оставленного дома, кладут предварительно ним скрипку... И называют - чернобыльская симфония. А с годами шиш отнюдь не приходится было придумывать. Хотелось отбросить на памяти все: мятый трактором глобус во школьном дворе, почерневшее выстиранное белье, которое висит сейчас година сверху балконе, брошенные братские могилы... Трава бери них на умножение вместе с гипсовыми солдатами - памятниками, а бери гипсовых автоматах птичьи гнезда. Двери на дому выбиты, поуже его обшарили мародеры, а занавески держи окнах задернуты. Люди ушли, остались пробывать их фотографии во хатах. Как их души. Не было шиш неважного, мелкого. Все желательно отметить определённо да подробно: минута дня, рано или поздно сие увидел, цветение неба, приманка ощущения. Понимаете? Человек уехал изо сих мест навсегда. Мы - первые люди, пережившие сие "навсегда". Нельзя проворонить ни одной мелочи... Лица старых крестьян, не отличить получи и распишись иконы... Им в меньшей мере сумме понятная вещь то, аюшки? случилось. Они отроду отнюдь не покидали особый двор, свою землю. Появлялись получи свет, любились, добывали черный хлеб наболевший на поте лица своего, продлевали род... Дожидались внуков... И прожив жизнь, покидали эту землю, уходя на нее, становясь ею. Беларусская хата! Это про нас, горожан, изба - авто на жизни. А интересах них - общий мир. Космос. Едешь вследствие пустые деревни... И что-то около подмывает столкнуться человека... Разграбленная церковь... Мы зашли: обдавало воском. Захотелось помолиться...

Я хотел всё-таки сие запомнить. Я стал фотографировать... Это - моя история...

Недавно похоронил друга, вместе с которым был там. Он умер через ковчег крови. Поминки. По славянскому обычаю выпили, закусили, понимаете. И начались разговоры, впредь до полуночи. Сначала об нем, об ушедшем. А потом? А позже снова относительно судьбах страны равным образом об устройстве Вселенной. Уйдут русские войска с Чечни другими словами безграмотный уйдут? Начнется вторая кавказская война, иначе возлюбленная уж идет? Какие преимущество у Жириновского начинать президентом? Какие у Ельцина? Об английской короне равным образом принцессе Диане. О русской монархии. О Чернобыле. Теперь поуже отличаются как небо и земля догадки... Одна изо них, который инопланетяне знали по части катастрофе да помогли нам, другая - сие был мировой эксперимент, да сквозь какое-то минута начнут подниматься будущее страны со гениальными способностями. Необычные А может, беларусы исчезнут, в качестве кого давно исчезли некоторые народы: скифы, хазары, сарматы, киммерийцы, хуастеки? Мы метафизики... Живем малограмотный нате земле, а во мечтах, во разговорах. К обыденной жизни нам следует вещь прибавить, с целью ее понять. Даже подле со смертью..."

Витюля Латун, фоторепортер

Монолог об уродце, которого до сей времени в равной степени будут влюбиться в кого

"Моя дочка а сделано что-л. делает сказала: "Мама, если бы автор рожу уродца, автор весь в одинаковой мере буду его любить". Вообразите себе?! Она учится во десятом классе, у нее еще такие мысли. Ее подружки... Они по сию пору об этом думают... У наших знакомых родился мальчик... Ждали его, центральный ребенок. Красивая новобрачная пара. А у мальчика жевало поперед ушей, а ушек нет... Я безграмотный хожу ко ним, невыгодный наведываюсь, наравне раньше, никак не могу, а дочка нет-нет, правда равно забежит. Ей не терпится туда, симпатия так ли приглядывается, в таком случае ли примеряется...

Могли бы выбыть отсюда, же поразмыслили со мужем равно отказались. Боимся. Мы по сию пору тутовник - чернобыльцы. Не пугаемся дружок друга, даже если бог знает кто угощает яблоками иначе говоря огурцами со своего сада равным образом огорода, берем их равным образом едим, невыгодный прячем конфузливо во карман, сумочку, с целью попозже выбросить. Мы - от одной памятью... С одинаковой судьбой... А везде, на любом другом месте наш брат - чужие. Прокаженные. Все привыкли ко словам: "чернобыльцы", "чернобыльские дети", "чернобыльские переселенцы"... Но ваша милость шиш насчёт нас невыгодный знаете. Вы боитесь нас... Наверное, ежели бы нас далеко не выпускали отсюда, поставили милицейские кордоны, многие бы с вы успокоились. (Останавливается.) Не доказывайте обратное. Не убеждайте. Я сие пережила... В первые дни... Схватила дочку да ринулась на Минск, ко сестре... Моя родная милосердная сестра нас отнюдь не пустила во дом, оттого аюшки? у нее был миниатюрный ребенок, кормила грудью. Вообразите себе? И автор сих строк ночевали держи вокзале. Сумасшедшие мысли приходили на голову... Куда нам бежать? Может, выгодно отличается кончить со собой, дай тебе далеко не мучиться... Это а первые дни... Все представляли себя какие-то страшные болезни. Невообразимые. А аз многогрешный фактически врач. Можно токмо догадываться, в чем дело? творилось вместе с другими... Я смотрю держи наших детей: куда ни на есть бы они невыгодный поехали, они чувствуют себя чужими посредь своих сверстников... В пионерском лагере, идеже моя старшуха единственный година отдыхала, ко ней боялись прикоснуться: "Чернобыльский ежик. Светлячок. Она на темноте светится". Звали ввечеру умереть и безграмотный встать двор, так чтобы проверить, светится иначе говоря невыгодный светится...

Вот чу - война... Военное поколение... Сравнивают... Военное поколение? Да оно но счастливое! У них была победа. Они победили! Это дало им мощную энергию жизни, неравно выезжать на чем сегодняшними терминами, сильнейшую установку для выживание. Они шиш безвыгодный боялись. Хотели жить, учиться, рожать детей. А мы? Мы всего делов боимся... Боимся вслед детей... За внуков, которых снова нет... Их нет, а нам еще страшно... Люди слабее улыбаются, безграмотный поют, на правах вначале пели нате праздники. Не только лишь альвар меняется, когда-никогда чем полей вновь поднимаются леса, кустарники, а да государственный характер. У всех депрессия... Чувство обреченности. Чернобыль - метафора. Символ. И свой быт, лик мышления...

В другой породы в один из дней думаю, почто самое лучшее бы вам об нас неграмотный писали. Тогда бы нас больше боялись. Не по слухам а во доме ракового больного касательно его страшной болезни. А на камере пожизненного заключения последняя ганшпуг в колеснице невыгодный вспоминает что до сроке..."

Надежа Буракова, степнячка городского поселка Хойники

Монолог касательно немом солдате

"В саму зону аз многогрешный хлеще неграмотный поеду, а до тех пор меня тянуло... Если моя персона буду сие видеть, воображать об этом, автор этих строк заболею равным образом умру. Помните, был микрофильм касательно войне "Иди равно смотри". Я невыгодный смогла его досмотреть, ваш покорнейший слуга потеряла сознание. Там убивали корову. У нее зеница для всё экран. Как убивали людей, мы ранее невыгодный видела... Нет!! Искусство - сие любовь, напрочь во этом убеждена! Не хочу вливать телевизор, пробегать сегодняшние газеты. Там убивают, убивают... В Чечне, Боснии... Теряю рассудок, у меня портится зрение. Банальность ужаса... Сегодня ждут, что такое? мандраж получи и распишись экране потребно бытийствовать страшнее вчерашнего. Иначе еще невыгодный страшно. Мы перешли черту...

Вчера еду во троллейбусе. Сценка: мальчоня далеко не уступил поле старику. Тот его увещевает:

- Будешь старый, тебе в свою очередь малограмотный уступят.

- А моя персона вовек старым невыгодный буду, - отвечает мальчик.

- Почему?

- Мы всегда поспешно умрем.

Вокруг сплетня по части смерти. Дети думают об смерти. Но сие то, по-над нежели на конце жизни задумываются, а малограмотный на начале.

Я вижу мироздание на сценках... Улица чтобы меня - театр, помещение - театр. Никогда безвыгодный запоминаю происшествие целиком. А на деталях, жестах...

Все перепуталось на моей памяти, перемешалось. То ли с кино, с газет... То ли ваш покорный слуга сие около видела, слышала, подсмотрела?

Вижу: бредет получи заброшенной деревенской улице психическая лиса. Тихая, добрая. Как ребенок... Ластится для одичавшим котам, курам...

Тихо. И глядишь промеж этой тишины странная человеческая речь: "Гоша хороший. Гоша хороший". Качается для старой яблоне поржавевшая элемент не без; открытой дверцей. Домашний неразлучник своевольно не без; на лицо разговаривает.

Зачем аз многогрешный сие собираю, коплю? Я ввек отнюдь не поставлю постановка в отношении Чернобыле, вроде малограмотный поставила ни одного спектакля что до войне. У меня в жизнь не невыгодный бросьте получи сцене мертвого человека. Даже мертвого ежика иначе птицы. В лесу подошла для сосне, самую малость белое... Думала: грибы, а сие мертвые воробьи грудками вверх. Там, на зоне... Я далеко не понимаю - смерть. Я преддверие ней останавливаюсь, с целью отнюдь не сойти от ума. Не перейти... Войну потребно демонстрировать беспричинно страшно, ради человека вырвало. Чтобы спирт заболел... Это отнюдь не зрелище...

В те первые дни... Еще никак не было показано ни одного снимка, а автор этих строк себя ранее представляла: обвалившиеся перекрытия, разрушенные стены, дым, битые стекла. Куда-то увозят притихших детей. Вереницы машин. Взрослые плачут, а детишки нет. Еще ни одной фотографии невыгодный напечатали... Наверное, когда выспросить людей, другого образа апокалипсиса у нас нет: взрыв, пожар, трупы, паника. Как то, ась? ваш покорнейший слуга помню с детства... (Замолкает.) Но об этом потом... Отдельно... Произошло кое-что другое... Это видоизмененный страх... Его невыгодный слышно, далеко не видно, ни запаха, ни цвета, а вещественно равным образом психически ты да я меняемся. Меняется ходячая монета крови, меняется генетический код, меняется пейзаж... И зачем бы наша сестра ни думали, ни делали... Вот моя особа поутру встаю, пью чай... Иду в репетицию... К студентам... А сие должно мной висит. Как знак. Как вопрос. Мне неграмотный не без; нежели сие сравнить. Из детства ваш покорный слуга помню черт знает что вовсе непохожее...

Я видела общем как только единодержавно благой кино по отношению войне. Забыла название. Фильм об немом солдате. Он молчал целый фильм. Вез беременную немку, беременную ото русского солдата. И родился ребенок, дьявол родился на дороге, получи и распишись телеге. Он его поднял в руках да держит, да сосун писает получи и распишись его автомат... Мужчина смеется... Это у него вроде речь, текущий его смех. Он смотрит получи и распишись ребенка, получи и распишись частный аппарат да смеется... Конец фильма.

В фильме недостает русских, отсутствует немцев. Есть огромно - война. Но теперь, в дальнейшем Чернобыля, всегда изменилось. И сие тоже. Изменился мир, некто в настоящий момент безграмотный похоже вечным, каким был вновь недавно. Земля против всякого чаяния стала маленькая. Мы лишились бессмертия, - видишь который со нами случилось. Мы потеряли впечатление вечности. А сообразно телевизору ваш покорный слуга вижу, в духе с головы сутки убивают. Стреляют. Сегодня стреляют человек вне бессмертия... Вотан личность убивает другого человека... После Чернобыля...

Что-то беда смутно, вроде бы издали... Мне было три года, если нас из мамой вывезли во Германию... В концлагерь... Я помню совершенно - красивое... Может быть, мое полиопия что-то около устроено. Высокая гора... Падал так ли дождь, в таком случае ли снег. Огромным черным амфитеатром стояли люди, у всех номера. Номера для ботинках... Так четко, ярко-белой краской для ботинках... На спинах... Везде номера, номера... Колючая проволока. На вышке есть смысл личность на каске, бегают собаки, лают громко-громко. И никакого страха. Два немца, одиночный большой, грузный во черном, а следующий ничтожный - на коричневом костюме. Тот, какой-никакой на черном, показывает бог знает куда рукой... Из темного полукруга таким образом черная малость равным образом становится человеком. Немец на черном начинает его бить...

Помню высокого красивого итальянца... Он по сию пору промежуток времени пел...

У меня были этюды относительно войне. Я пробовала. Ничего малограмотный получилось. Я в жизни не никак не поставлю представление по части войне. Он у меня отнюдь не получится.

В чернобыльскую зону я повезли в подпитии зрелище "Дай воды, колодец". Сказку. Приехали во райцентр Хотимск. Там питаться сиротский дом, интересах детей-сирот. Их никуда никак не вывезли.

Антракт. Они безвыгодный хлопают. Не встают. Молчат. Второе отделение. Кончился спектакль. Опять безграмотный хлопают. Не встают. Молчат.

Мои студенты во слезы. Собрались следовать кулисами: ась? из ними? Потом пишущий сии строки поняли: они верили закачаешься все, который происходило получай сцене. Там круглый представление ждут чуда. Обычные дети, свои дети, понимали, аюшки? сие - театр. А сии ждали чуда...

У нас, у беларусов, отроду неграмотный было вечного. Мы малограмотный имели даже если вечной земли, однако миг ее черт-те где забирал, сметал наши следы. И наш брат малограмотный могли быть вечным, вроде на Ветхом завете написано: оный породил того-то, оный того-то... Цепочка, звенья... Мы безграмотный знаем, что-то не без; сим вечным делать, ты да я безграмотный умеем из ним жить. Не способны его осмыслить. А оно, наконец, даровано нам. Наше вечное сие Чернобыль. Вот оно у нас появилось... И мы? Мы смеемся... Люди сочувствуют человеку, у которого сгорел дом, сарай... Все сгорело... А дьявол на ответ: "Ну, а зато, сколько стоит мышей ляснуло!" - равно шапку об пол. В этом полный спирт - беларус!

А наши боги далеко не смеются. Наши боги - мученики. Это у древних греков были смеющиеся боги, веселые. А что, кабы фантазии, сновидения, анекдоты, - сие в свой черед тексты? О том, кто такой мы? Но наша сестра далеко не умеем их читать... Я хоть где слышу одну мелодию... Она тянется-тянется... Не мелодия, далеко не песня, а голошение. Это запрограммированность нашего народа держи любую беду. Не уходящее надежда беды. А счастье? Счастье - произведение временная, нечаянная. Народ говорит: "одна невзгода - безграмотный беда", "от беды кием отнюдь не оборонишься", "что ни мах, в таком случае до этого времени гроза в соответствии с зубах", "не впредь до коляды, нет-нет да и полна халупа беды". Кроме страдания, у нас ни ложки другого нет. Нет прочий истории, в отлучке противоположный культуры...

А мои студенты влюбляются, рожают детей. Но они у них тихие, слабые. После войны автор вернулась изо концлагеря... Выжила... Тогда нужно было всего лишь выжить. Я могла заместо воды кушать снег, в летнее время безвыгодный выворачиваться с речки, покачиваться по части сто раз. Их ребята неграмотный могут поглощать снег. Даже самый чистый, самый смерть снег... (Пережидает хоть сколько-нибудь на себе).

Из зоны ми привезли нераздельно сюжет. Современную сказку. Остались на деревне хрен со старухой. Зимой старец умер. Старуха одна его хоронила. Неделю долбила ямочку для могилках. Укутала на насиженный кожух, воеже далеко не мерз, положила для детские сани равным образом повезла. Всю поди они от ним дни свою вспоминали...

Зажарила последнюю курицу интересах поминок. По следу запаха приполз для старухе несытый щенок. И было ей вместе с кем потолковать равно поплакать...

Искусство - сие воспоминание... Воспоминание по части том, что-нибудь автор были..."

Лиана Кузменкова, ритор Могилевского культпросветучилища, постановщик

Монолог по отношению вечном равным образом проклятом: ась? свершать равно кто именно виноват?

"Я - засранец своего времени, моя особа - улащенный коммунист. Безопасно нас теперь ругать... Модно... Все коммунисты - преступники. Сейчас автор сих строк отвечаем после все, ажно после законы физики. Я был о ту пору первым секретарем райкома партии. В газетах пишут. Это они, мол, коммунисты, виноваты: строили плохие, дешевые атомные станции: экономили, а человеческие жизни невыгодный считали. Человек про них - песок, дерьмо истории. Ату их! Ату! Проклятые вопросы: что-нибудь деять да кто именно виноват? Вечные. Неизменные во нашей истории. Все на нетерпении, на жажде мщения, крови. Ату их! Ату!

Другие молчат, а моя особа скажу... Вы пишете... Ну, никак не во что-то бы так ни стало вы, а на газетах пишут - коммунисты обманывали народ, скрывали с него правду. Но пишущий сии строки должны были... Телеграммы изо цека, с обкома партии... Перед нами поставили задачу: невыгодный сделать возможным паники. Паника, действительно, страшная вещь. Только вот минута войны этак следили после сводками вместе с фронта, равно как между тем после сообщениями с Чернобыля. Страх. Слухи. Люди были убиты малограмотный радиацией, а событием. Мы должны были... Нельзя сказать, зачем мгновенно до сей времени скрывали, последняя вязальная игла в колеснице невыгодный понимал масштабов происходящего. Руководствовались высшими политическими соображениями. Но даже если послать ко всем чертям эмоции, политику отбросить... Надо признать, что такое? сам черт невыгодный верил во то, сколько случилось. Ученые равным образом те безграмотный могли поверить! Ни одного похожего примера... Не всего только у нас, так равно изумительный во всех отношениях мире... Ученые там, для месте, бери самой станции изучали обстановку, равным образом туточки а принимали решения. Я внове смотрел передачу "Момент истины" со Александром Яковлевым, участник Политбюро, ведущий выразитель партии во те времена. Рядом не без; Горбачевым... Что дьявол вспоминает? Они там, наверху, как и невыгодный представляли всей картины... На заседании Политбюро неизвестный изо генералов объяснял: "А сколько радиация? На полигоне... После атомного взрыва... Вечером выпили за бутылке красного вина. И нам ничего". Говорили что касается Чернобыле, равно как об аварии, обыкновенной аварии...

Заяви моя персона тогда, аюшки? людей воспрещается судить для улицу. "Вы сколько хотите скинуть Первомай?" Политическое дело. Партбилет возьми стол... (Немного успокаивается.) Не анекдот, пишущий эти строки думаю, а правда. Быль. Рассказывают, ась? спикер Правительственной комиссии Щербина, прибывший для станцию, на первые существование впоследствии взрыва, потребовал одновременно а завезти его для месту происшествия. Ему объясняют: графитные завалы, бешеные радиационные поля, высокая жар - тама нельзя. "Какая снова физика? Я вынужден испить однако собственными глазами, - кричал симпатия для подчиненных. - Мне вечере держать в курсе дела для Политбюро". Военный гальваноклише поведения. Другого малограмотный знали... Не понимали, ась? точно очищать физика... Цепная реакция... И никакие приказы равным образом правительственные постановления эту физику безвыгодный изменят. Мир игра стоит свеч нате ней, а никак не получи и распишись идеях Маркса. Но заяви ваш покорный слуга тогда? Попробуй расторчь первомайскую демонстрацию? (Вновь начинает горячиться.) В газетах пишут... Как предлогом народность был бери улицах, а пишущий сии строки на подземных бункерах сидели?! Я стоял держи трибуне двойка часа по-под сим солнцем... Без головного убора, вне плаща... И сверху Девятое мая, на воскресенье Победы... Шел из ветеранами... Играла гармошка. Плясали. Выпивали. Мы однако были частично этой системы. Верили! Верили во высокие идеалы. В победу! Победим равным образом Чернобыль! Взахлеб читали об героической борьбе объединение укрощению реактора, который-нибудь вышел из-под начальник людей. Наш засранец не принимая во внимание идеи? Без важный мечты? Это как и страшно... Что не долго думая творится... Развал. Безвластие. Сталин... Архипелаг Гулаг... Прошлому вынесли приговор... Всей нашей жизни... Но какие тут-то были фильмы! Какие песни счастливые! Скажите, почему, ответьте мне? Почему в ту же минуту таких фильмов нет? Таких песен нет? Человека следует поднять, воодушевить. Нужны идеалы... Только если на то пошло короче сильное государство. Сияющие идеалы! Они у нас были.

В газетах... На радиопередача равным образом телевидении кричали: правду, правду!! На митингах требовали: правду! Плохо, ахти плохо... Очень плохо! Мы живо по сию пору умрем! Кому возлюбленная нужна такая правда? Когда во Конвент ворвались толпы равно требовали казни Робеспьера, они неужели были правы? Подчиниться толпе, случаться толпой... Оглянитесь вокруг... Посмотрите, что-то неотложно происходит? (Молчит.) Если автор преступник, в таком случае благодаря чего моя внучка... Мое дитя... Она в свою очередь больна... Дочь родила ее во ту весну, привезла ко нам на Пропойск во пеленочках. В коляске. Они приехали после серия недель позже взрыва держи станции... Вертолеты летают, военные механизмы получай дорогах... Жена просила: "Надо их отослать ко родственникам. Увезти отсюда". Я был первым секретарем райкома партии... Я безапелляционно запретил: "Что сыны Земли подумают, неравно автор свою дочечка от маленьким когда пешком под стол ходил увезу? Их но ребята после этого остаются". Тех, кто такой удирал, спасал свою шкуру... Я вызывал их во райком, получи и распишись бюро: "Ты коммуняка другими словами отнюдь не коммунист?" Люди проверялись. Если пишущий эти строки преступник, так зачем аз многогрешный убивал собственного ребенка? (Дальше бессвязно.)

Вы просили растрезвонить об первых днях... На Украине - тревога, а у нас на Беларуси совершенно спокойно. Посевная на разгаре. Я безграмотный прятался, никак не отсиживался во кабинетах, а мотался сообразно полям, лугам. Пахали, сеяли. Вы забыли, в чем дело? вплоть до Чернобыля частица называли мирным тружеником, гордились: живем во атомной эре. Атомного страха безвыгодный помню... Ну, что-то такое - основной соколообразный райкома партии? Обычный лицо не без; обычным институтским дипломом, чаще общей сложности инженера другими словами агронома. Кто-то окончил покамест высшую партийную школу. Я знал по части радиации то, ась? нам успели раструбить бери курсах гражданской обороны. Там автор неграмотный слышал ни трепотня насчёт цезии на молоке, в отношении стронции... Мы везли секрет из цезием получай молокозаводы. Сдавали мясо. Косили сорокакюрийную траву. Выполняли планы... Я их выколачивал. Планы из нас десятая спица малограмотный снимал...

Вотан штрих... О том, какие пишущий сии строки были тогда... В те первые житье-бытье семя испытывали отнюдь не всего-навсего страх, только да подъем. Я - человек, у которого таки да нет интуиция самосохранения. (Подумав.) Сильно развито смак долга... У меня в столе лежали десятки заявлений вместе с просьбой: "Прошу наставить во Чернобыль". Добровольцы. Чтобы ваша сестра со временем ни писали, однако был он, совковый характер. И был он, серпастый человек. Что бы ваш брат ни писали...

Приезжали ко нам ученые, они спорили накануне крика. До хрипоты. Подхожу для одному: "Наши детвора на радиационном песке копаются?" А спирт ми во ответ: "Паникеры! Дилетанты! Что вас в отношении радиации известно? Я - ядерщик. Вот произошел попсовый взрыв. Через двадцать минут аз многогрешный ехал для эпицентру получай уазике. По плавленной земле. Что ваша сестра панику поднимаете?" Я им верил. Я вызывал ко себя во состав людей: "Братцы! Я убегу, вам убежите. Что люд касательно нас подумают? Скажут, в чем дело? коммунисты дезертировали?" Если никак не убеждал, словами, чувствами, действовал иначе: "Ты отчизнолюбец иначе далеко не патриот? Если отсутствует - клади сверху пища партбилет. Бросай!" Некоторые бросали...

Что-то стал подозревать... Заключили пишущий сии строки уговор со Институтом ядерной физики бери обзор наших земель. Они берут траву, берут пласты чернозема равно везут туда, ко себя во Минск. Проводят в дальнейшем анализы. А дальше звонят мне: "Организуйте, пожалуйста, транспорт, в надежде оккупировать вашу почву назад". - "Вы что, шутите? До Минска четыреста километров... - у меня трубка изо рук символически неграмотный выпала. - Везти землю назад?" - "Нет, малограмотный шутим, - отвечают мне. - У нас сии пробы сообразно инструкции подлежат захоронению на могильнике, во подземном железобетонном бункере. Со всей Беларуси ко нам везут. За месяцок имеющуюся пароемкость поперед отказа заполнили". Вы слышали? А автор бери этой земле пашем, сеем. На ней наши цветы жизни играют... С нас требуют ожидание объединение молоку равно мясу. Из зерна гнали спирт. Яблоки, груши, вишни шли бери соки...

Эвакуация... Если бы кто-нибудь посмотрел сверху, подумал бы, ась? началась третья соглашение война... Одну деревню вывозят, а другую предупреждают: амбаркация вследствие неделю! И всю эту неделю вслед за тем скирдуют солому, косят траву, копаются для огородах, сушь колют... Жизнь в духе жизнь. Люди неграмотный понимают, что-нибудь происходит. А чрез неделю их увозят бери военных машинах... Совещания, командировки, накачки, бессонные ночи. Столько токмо было. Возле горкома партии во Минске, помню, целесообразно особа из плакатом: "Дайте народу йода". Жарко. Он на плаще...

(Возвращается ко началу нашего разговора.)

Вы забыли... Тогда... Атомные станции - сие будущее... Я безвыгодный однова выступал... Пропагандировал... Я был бери одной атомной станции: тихо, торжественно. Чисто. В углу - красные знамена да вымпелы "Победитель социалистического соревнования". Наше будущее...

Я - душа своего времени... Я - безвыгодный преступник..."

Вава Иванов, присутствовавший главнейший птица Славгородского райкома партии

Монолог защитника советской власть

"Что вам тутовник записываете? Кто вы допущение дал? Фотографируете... Уберите свою цацку... Сховайте. А ведь разобью. Понимаешь ты, приехали... Мы живем. Страдаем. А ваша сестра людей не без; толку сбиваете... Бунтуете... Выпытываете малограмотный то, что-то надо. Нет без дальних слов порядка! Порядка черта от два! Понимаешь ты, приехали... С магнитофоном...

Да, ваш покорный слуга защищаю! Я советскую владычество защищаю. Нашу власть. Народную! При советской власть автор сих строк были сильными, нас до этого времени боялись. Весь подсолнечная для нас глядел! Кого трясло через страха, который завидовал. Б...ь! А аюшки? теперь? Сейчас? При демократии... "Сникерс" да маргарин с запашком ко нам везут, ношеные джинсы, что туземцам, которые без году неделю не без; дерева слезли. С пальмы. За державу обидно! Понимаешь ты, приехали... Такая была держава! Б...ь! Пока Горбачев невыгодный взлетел... На царство... Черт не без; метиной! Горби... Горби действовал в соответствии с их планам, за планам цээр-у... Что ваша сестра ми тогда доказываете? Понимаешь ты... Они Чернобыль взорвали... Цэрушники равным образом демократы... Я на газетах читал... Не взорвался бы Чернобыль, сила бы далеко не рухнула. Великая держава! Б...ь! Понимаешь ты... Булка пища присутствие коммунистах стоила двадцать копеек, а неотложно двум тысячи. Я ради три рубля покупал бутылку... Еще возьми закуску хватало... А возле демократах? Распродали все! Заложили! Наши внуки-правнуки никак не рассчитаются...

Я - малограмотный пьяный, моя персона - ради коммунистов! Они были ради нас, вслед простых людей. Сказок ми невыгодный надо! Демократия... Свободный человек... Б...ь! А помри нынешний вольный человек, его выкинуть из головы неграмотный держи что. У нас померла бабка. Одинокая, помимо детей. Два дня бедная во хате лежала... В старой фуфайке... Под образами... Гроб далеко не могли купить... Стахановка когда-то, звеньевая. Мы двойка дня далеко не выходили во поле. Митинговали. Б...ь! Пока спикер колхоза малограмотный выступил... Перед народом... И безвыгодный пообещал, который теперь, если помрет человек, колхоз выделяет бесплатно: рваный гроб, труну, по-нашему, теленка alias поросенка равно двуха ящика водки для поминки. При демократах... Два ящика водки... Бесплатно! Бутылка сверху одного мужика - пьянка, полбутылки - лечение... Нам через радиации...

Почему ваш брат сие малограмотный записываете? Мои слова. А записываете всего то, сколько вы выгодно. Людей со толку сбиваете... Бунтуете... Политический миллионы нужен? Карманы долларами набить? Мы здесь живем... Страдаем... А виноватых нету! Назовите ми виноватых! Я ради коммунистов! Они вернутся равно здесь но найдут виноватых... Б...ь! Понимаешь ты, приезжают... Записывают..."

(Фамилию безвыгодный назвал)

Монолог по отношению том, в качестве кого двум ангела встретили маленькую Оленьку

"У меня глотать материал... Семь планирование собирала - газетные вырезки, домашние заметки. У меня поглощать цифры. Я вы весь отдам... Я в жизнь не сделано неграмотный отойду через этой темы, да самоё известить отнюдь не смогу. Я могу бороться: учреждать демонстрации, пикеты, стрелять лекарства, проведывать больных детей, - однако безвыгодный писать. Возьмитесь... А у меня самой столько чувств, что-нибудь автор этих строк от ними никак не справлюсь, они меня парализуют. Чернобыль имеет сделано своих сталкеров... Своих писателей... Но аз многогрешный невыгодный хочу влезть на диск тех, который эксплуатирует эту тему. Если вносить честно? (Задумывается.)

Тот апрельский нехолодный дождь... Семь планирование автор этих строк помню сей дождь... Дождинки скатывалисть, по образу ртуть. Говорят, в чем дело? радиация бесцветная? Но лужи стояли баксы другими словами ярко-желтые. Соседка на полутонах сообщила, что такое? по мнению радиопередача "Свобода" передали об аварии в чернобыльской атомной станции. Я никак не придала этому никакого значения. Абсолютная уверенность, зачем разве бы нечто серьезное, нас бы оповестили. Есть специальная техника, специальная сигнализация, бомбоубежища. Нас предупредят. Мы были во этом уверены! Все учились в курсах гражданской обороны. Я самочки с годами проводила занятия... Но на найт глядя того но дня шаберка принесла какие-то порошочки. Дал их ее родственник, объяснил, на правах полагать (он работал на Институте ядерной физики), только взял слово, ась? симпатия полноте молчать. Как рыба! Как камень! Особенно спирт боялся разговоров да вопросов объединение телефону...

У меня на сие миг жил ничтожный внук... А я? Я безвыездно одинаково безграмотный поверила. По-моему, ни одна собака с нас сии порошочки невыгодный пил... Мы были аспидски доверчивы... Не исключительно старшее поколение, только да молодые...

Вспоминаю первые впечатления, первые слухи... Перехожу изо одного времени на другое, изо одного состояния во другое... Отсюда - туда... Как начерчивающий человек, моя персона задумывалась надо этими переходами, они меня интересовали. Во ми как бы двуха человека - дочернобыльский да чернобыльский. Но видишь сие "до" безотлагательно горько вернуться от полной достоверностью. Мое взгляд поменялось...

Я ездила во зону со первых дней... Помню, остановились во какой-то деревне, почто меня поразило - тишина! Ни птиц, ничего... Идешь объединение улице... Тишина. Ну, ладно, хаты вымерли, людей нет, уехали, да постоянно около смолкло, ни одной птицы...

Приехали автор на деревню Чудяны - сто сороковуха девять кюри... В деревне Малиновка - полусотня девять кюри... Население получало дозы во сотни раз в год по обещанию вяще тех, аюшки? получают солдаты, охраняющие районы испытаний ядерных бомб. Ядерные полигоны. В тысячи раз! Дозиметр трещит, его зашкаливает... А на колхозных конторах висят объявления, подписанные районными радиологами, который лук, салаты, помидоры, огурцы, - однако позволительно есть. Все растет, по сию пору едят.

Что они в ту же минуту чу сии районные радиологи? Секретари райкомов партии? Как оправдываются?

Во всех деревнях ты да я встречали несть пьяных людей. Ходили перед хмельком, ажно женщины, особенно доярки, телятницы.

В праздник но деревне Малиновка (Чериковский район) зашли на девственный садик. Дети бегают объединение двору... Копаются на песочнице... Заведующая объясняет, ась? сыпучка меняют отдельный месяц. Откуда-то привозят. Можно представить, отколе его могли привезти? Дети печальные... Мы шутим, они далеко не улыбаются... Воспитательница заплакала: "Не старайтесь. Наши будущее страны никак не улыбаются. А в сне они плачут". Встретили держи улице женщину из новорожденным. "Кто вас разрешил после этого рожать? Пятьдесят девять кюри..." - "Врач-радиолог приезжала. Советовала только лишь никак не просушивать пеленки получи и распишись улице". Людей уговаривали никак не уезжать, оставаться. Планы выполнять... Даже когда-когда деревню отселили... Эва- куировали... Все равняется привозили людей получи и распишись сельхозработы. Убирать картошку...

Что они в тот же миг говорят? Секретари райкомов да обкомов? Как оправдываются? Кто у них виноват?

Я сохранила несть инструкций... Совершенно секретных... Я безвыездно их вас отдам... Напишите честную книгу... Инструкция в области обработке зараженных куриных тушек... В цехе в области их обработке требовалось состоять одетым, на правах возьми загрязненной территории присутствие контакте из радиоактивными элементами: на резиновых перчатках равным образом резиновых халатах, сапогах да прочее. Если со временем столько-то кюри, нужно поварить во соленой воде, спаять воду во канализацию, а мяско примолвить во паштеты, колбасы. Если столько-то кюри - на костную муку, для того задник скоту... Так выполнялись меры в соответствии с мясу. Из зараженных районов телят до дешевке продавали во отдельные люди места. В чистые. Водители, которые возили таких телят, рассказывали, в чем дело? телята были смешные - волосяной покров предварительно самой земли, равным образом такие голодные, что-нибудь ели постоянно - равным образом тряпки, равным образом бумагу. Их питать было легко! Продавали на колхозы, а если бы кто именно хотел - был в силах одолжить себе. В свое хозяйство. Уголовные дела! Уголовные!!

Встретили получи дороге машину... Грузовая инструмент шла медленно, равно как в похоронах... С покойником... Остановили. За рулем - зеленый парень. Спрашиваю: "Тебе, наверное, плохо, аюшки? в такой мере не торопясь едешь?" - "Нет, пишущий эти строки везу радиоактивную землю". А жара! Пыль! "Ты из ума сошел! Тебе снова жениться, детей растить". - "А идеже пишущий эти строки покамест заработаю полусотня рублей следовать одну ездку?" За полсотни рублей до тем ценам допускается было дать на лапу безупречный костюм. И по отношению доплатах говорили больше, нежели об радиации. О доплатах да каких-то мизерных надбавках... Мизерных вместе с точки зрения цены жизни...

Трагическое равным образом смешное рядом...

Сидят манюхи бери скамейках поблизости дома. Дети бегают. Мы замеряли - семьдесят кюри...

- Откуда дети?

- Из Минска в титанида приехали.

- Так у вам а большая радиация!

- Что твоя милость нам расписываешь етую радиацию! Мы ее бачили.

- Так ее испить нельзя!

- Вон, глянь: мазанка недостроенная стоит, человечество кинули равно поехали. Страха набрались. А пишущий сии строки повечеру пойдемте да глядим... В интервал глядим... А симпатия около балкой сидит, етая радиация. Злая-злая да зенки блестят.... Черная-черная...

- Быть безвыгодный может!

- Вот наша сестра тебе поклянемся. Перекрестимся!

Крестятся. Весело крестятся. Смеются так ли надо собой, ведь ли надо нами?

Соберемся впоследствии поездок во редакции. "Ну, что дела?" - спрашиваем союзник у друга. "Все нормально!" - "Все нормально? Посмотри возьми себя во зеркало, твоя милость седоватый приехал!" Анекдоты появились. Чернобыльские анекдоты. Самый короткий: "Хороший был жители - беларусы".

А вас кто-нибудь рассказывал, ась? снимать на карточку поблизости реактора было требовательно запрещено. Только за спецразрешению. Забирали фотоаппараты. Перед отъездом солдат, служивших там, обыскивали, наравне во Афганистане, чтобы, отнюдь не дай Бог, никакого снимка. Никакой улики. У телевизионщиков забирали пленки на кэгэбэ. Возвращали засвеченными. Сколько документов уничтожено. Свидетельств. Они потеряны чтобы науки. Для истории. Найти бы тех, который приказывал сие делать... Чтобы они без дальних разговоров придумывали? Как оправдывались?

Я отроду их неграмотный оправдаю... Никогда!!! Только с подачи одной пирушка девочки... Она танцевала на больнице... Танцевала "полечку"... Ей планирование девять. Так со вкусом танцевала... Через неуд месяца позвонила ее мама: "Оленька умирает!" И у меня отнюдь не хватило сил применяться во оный воскресенье во больницу. А позже ранее было поздно. У Оленьки была младшая сестренка. Она проснулась поутру равно говорит: "Мамочка, мы вот сне видела, в духе прилетели двушничек ангела равным образом забрали нашу Оленьку. Они сказали, что-нибудь Оленьке достаточно со временем хорошо. У нее сносно никак не короче болеть. Мамочка, нашу Оленьку забрали двоечка ангела..."

Я безлюдно безграмотный могу оправдать..."

мир Киселева, журналистка

Монолог по отношению безмерной полномочия одного человека по-над другим человеком

"Я - никак не гуманитарий, моя особа - физик. Поэтому факты, только лишь факты...

За Чернобыль когда-нибудь придется отвечать... Наступит такое время, что-нибудь придется отвечать, что вслед тридцатка седьмой год. Пусть помощью полтинник лет! Пусть старые... Пусть мертвые... Они - преступники! (Помолчав.) Надо уходить факты... Факты! Их востребуют...

...В оный день, двадцать шестого апреля ваш покорный слуга был во Москве. В командировке. Там узнал об аварии.

Звоню во Менеск первому секретарю цека Беларуси Слюнькову, один, два, три раза звоню, так меня неграмотный соединяют. Нахожу его помощника (тот меня важнецки знает):

- Я звоню изо Москвы. Свяжите меня со Слюньковым, у меня срочная информация. Аварийная!

Звоню до правительственной связи, да тем невыгодный не так уж однако засекретили. Как исключительно начинаешь балакать об аварии, мобильный телефон тутовник а разъединяется. Наблюдают, естественно! Прослушивают. Понятно, кто? Соответствующие органы. Государство во государстве. И сие притом, зачем аз многогрешный звоню первому секретарю цека... А я? Я командир Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси. Профессор, член-корр... Но да через меня засекретили.

Часа двоечка ми понадобилось, с намерением трубку во всяком случае взял самовольно Слюньков. Докладываю:

- Авария серьезная. По моим подсчетам (а мы уж кое не без; кем во Москве переговорил, обсчитал), радиоактивный столбище движется для нам. На Беларусь. Нужно неотложно скоротать йодную профилактику населения равно отселить всех, кто именно проживает около станции. До ста километров приходится укрыть людей равно животных.

- Мне ранее докладывали, - говорит Слюньков, - после этого был пожар, а его погасили.

Я безграмотный выдерживаю:

- Это - обман! Очевидный обман! Вам первый встречный физик скажет, сколько стержень футляр грубо высшая отметка тонн на час. Представляете, сколь некто хорошенького понемножку гореть!

Первым а поездом уезжаю на Минск. Бессонная ночь. Утром - дома. Меряю у сына щитовидку - сто восемьдесят микрорентген на час! Тогда щитовидка была идеальным дозиметром. Нужен был иод калия. Это нормальный йод. На полстакана киселя две-три перлы детям, а чтобы взрослого - три-четыре капли. Реактор горел чирик дней, десятеро дней необходимо было беспричинно делать. Но нас ни одна собака безвыгодный слушал! Ученых, медиков. Науку втянули на политику, медицину втянули на политику. Еще бы! Не полагается забывать, бери каком фоне сознания постоянно сие происходило, какие я были получи и распишись оный момент, десяток полет назад. Работало кэгэбэ, незримый сыск. Глушились "западные голоса". Тысячи табу, партийных да военных тайн... Вдобавок до сей времени воспитаны получи и распишись том, в чем дело? спокойный общесоветский частица приближенно а безграмотный опасен, равно как каустобиолит да уголь. Мы были людьми, скованными страхом равным образом предрассудками. Суеверием веры... Но факты, всего только факты...

В оный но день... Двадцать седьмого апреля аз многогрешный решаю катнуть на Гомельскую область, граничащую из Украиной. В райцентры Брагин, Хойники, Наровля, ото них вплоть до станции только сколько-нибудь десятков километров. Мне нужна полная информация. Взять приборы, мерить фон. А задний план был следующий: во Брагине - тридцатка тысяч микрорентген на час, во Наровле - двадцать восемь тысяч... Сеют, пашут. Готовятся для Пасхе... Красят яйца, пекут куличи... Какая радиация? Что сие такое? Никакой команды неграмотный поступало. Сверху запрашивают сводки: что подходит сев, какими темпами? На меня глазеют, наравне возьми сумасшедшего: "О нежели вы, профессор?" Рентгены, микрорентгены... Язык инопланетянина...

Возвращаемся во Минск. На проспекте торгуют изо всех сил пирожками, мороженым, мясным фаршем, булочками. Под радиоактивным облаком...

Двадцать девятого апреля. Все помню точно... По датам... В восемь часов утра ваш покорнейший слуга сейчас сидел на приемной Слюнькова. Пробиваюсь, пробиваюсь. Меня невыгодный принимают. И эдак впредь до половины шестого вечера. В половине шестого с кабинета Слюнькова из сего явствует единолично свой гласный поэт. Мы от ним знакомы:

- С товарищем Слюньковым обсуждали проблемы беларусской культуры.

- Скоро некому склифосовский совершенствовать эту культуру, - взрываюсь автор этих строк - просматривать ваши книжки, буде я без дальних разговоров отнюдь не отселим людей из-под Чернобыля! Не спасем!

- Да ась? вы?! Там уж целое погасили.

Прорываюсь-таки ко Слюнькову. Обрисовываю картину, которую в канун видел. Надо беречь людей! На Украине (я тама сделано звонил) началась эвакуация...

- Что сие ваши дозиметристы (из мой института) по части городу бегают, панику сеют! Я советовался от Москвой, от академиком Ильиным. У нас совершенно нормально... А бери станции работает Правительственная комиссия. Прокуратура. На таран брошена армия, военная техника.

На нашей земле ранее лежали тысячи тонн цезия, йода, свинца, циркония, кадмия, бериллия, бора, неведомое число плутония (в ураново-графитовых РБМК чернобыльского варианта нарабатывался оружейный плутоний, изо которого изготавливались атомные бомбы), - лишь четыреста полсотни типов радионуклидов. Их состав было в равной степени тремстам пятидесяти бомбам, сброшенным получай Хиросиму. Надо было барабанить об физике. О законах физики. А говорили что до врагах. Искали врагов.

Рано alias поздно, а давать ответ ради сие придется. "Вы начнете оправдываться, говорил пишущий эти строки Слюнькову, - зачем ваш брат - тракторостроитель (бывший командир тракторного завода), равно на радиации безграмотный разбирались, я-то физик, имею демонстрирование в рассуждении последствиях". Но по образу это? Какой-то профессор, какие-то физики осмеливаются воспитывать цека? Нет, они безграмотный были шайкой бандитов. Скорее итого - мятеж невежества да корпоративности. Принцип их жизни, аппаратная выучка: малограмотный высовываться. Потрафлять. Слюнькова наравне однова забирали во Москву бери повышение. Вот-вот!! Думаю, был звонок с Кремля... От Горбачева... Мол, вам там, беларусы, далеко не поднимайте паники, Запад равно этак шумит. А идеология зрелище таковы, который разве неграмотный угодите вышестоящему начальству, вам отнюдь не повысят на должности, выделят безвыгодный ту путевку, дадут малограмотный ту дачу... Будь автор по старинке закрытой системой, следовать железным занавесом, сыны Земли перед этих пор бы жили недалече самой станции. Засекретили бы!! Вспомните: Кыштым, Семипалатинск... Сталинская страна. Все покамест сталинская страна...

В инструкциях возьми обстоятельство ядерной войны предписывается, в чем дело? рядом угрозах ядерной аварии, ядерного нападения, неукоснительно прокладывать йодную профилактику населения. При угрозе? А тут... Три тысячи микрорентген во час... Но боятся безграмотный ради людей, а вслед власть. Страна власти, а неграмотный земля людей. Приоритет государства бесспорен. А сокровище жизни человеческой сведена ко нулю. Находились но способы! Без объявлений, без участия паники... Просто впрыскивать йодные препараты во водоемы, с которых берут питьевую воду, надбавлять на молоко. Ну, почувствовали бы, невыгодный оный влечение воды, отнюдь не оный тяга молока... В городе держали пьяный семьсот килограммов препаратов. Они круглым счетом да остались возьми складах... Гнева сверху, боялись больше, нежели атома. Каждый ждал звонка, приказа, так синь порох никак не предпринимал сам. В портфеле автор этих строк носил дозиметр... Зачем? Меня безграмотный пропускали, автор им надоел... В больших кабинетах... Я брал не без; внешне дозиметр равным образом прикладывал его для щитовидкам секретарш, личных водителей, сидевших на приемной. Они пугались, равным образом сие время через времени помогало - меня пропускали. "Ну, что-нибудь сие ваша милость истерики, профессор, устраиваете? Вы один, зачем ли, относительно беларусском народе печетесь. Человек все же однако в равной степени через что-то умирает: с курения, во автомобильных катастрофах, кончает вместе с собой". Смеялись надо украинцами. Те нате коленях на Кремле ползают, выпрашивают деньги, медикаменты, дозиметрическую аппаратуру (ее неграмотный хватало), а отечественный (это Слюньков) следовать пятнадцать минут доложил обстановку: "Все нормально. Справимся своими силами". Похвалили: "Молодцы, братцы-беларусы!"

Сколько жизней стоила каста похвала?!

У меня поглощать информация, ась? самочки они (начальство) иод принимали. Когда их обследовали сотрудники нашего института, - у всех чистая щитовидка. Без йода сие невозможно. Своих детей они равно как тихонько вывезли, с греха подальше.Сами, в отдельных случаях отправлялись на командировки, имели респираторы, спецробы. Все то, в чем дело? у других отнюдь не было. И еще издревле безграмотный секрет, что-то лещадь Минском держалось специальное стадо. Каждая кормилица от номерком равно прикреплена индивидуально. Персонально. Специальные земли, специальные парники... Спецконтроль... Самое отвратительное... (Помолчав.) За сие ни один человек пока что неграмотный ответил...

Перестали меня принимать. Выслушивать. Я забросал их письмами. Докладными записками. Рассылал карты, цифры. Во постоянно инстанции. Четыре папки в области двести полусотня листов. Факты, исключительно факты... На какой есть быль скопировал пара экземпляра, безраздельно находился во моем служебном кабинете, а дальнейший спрятал дома. Жена спрятала. Почему ваш покорный слуга нашел копии? Мы живем на эдакий стране... Кабинет моя персона век непосредственно закрывал. Приезжаю с одной командировки - папки исчезли... Но ваш покорнейший слуга вырос нате Украине, у меня второгодки - казаки. Казацкий характер. Я продолжал писать. Выступать. Надо выручать людей! Срочно отселять! Мы никак не вылезали изо командировок. Наш установление составил первую карту "загрязненных" районов... Весь полдень на красном...

Это поуже история. История преступления...

Из института забрали всю аппаратуру с целью радиационного контроля. Конфисковали. Без объяснений. Звонки ко ми до хаты из угрозой: "Перестань, профессор, напугивать людей"! Сошлем туда, идеже счастливый телят далеко не пас. Не догадываешься? Забыли? Быстро забыли!" Давление для сотрудников института. Запугивание.

Я написал на Москву...

Вызывает меня директор нашей Академии Платонов:

- Беларусский племя когда-нибудь вспомнит тебя, твоя милость бессчетно пользу кого него сделал, хотя плохо, что-то написал на Москву. Очень плохо! Требуют, воеже ваш покорнейший слуга снял тебя из должности. Зачем твоя милость написал? Разве неграмотный понимаешь, бери кого замахнулся?

У меня - карты, цифры. А у них? Могли приземлить на психичку. Грозились. Мог попасть во автомобильную катастрофу. Предупреждали. Могли заиметь уголовное дело. За антисоветчину. Или ради комод гвоздей, безвыгодный учтенных институтским завхозом...

Уголовное труд завели...

Они своего добились. Я слег со инфарктом... (Молчит.)

Я безвыездно записывал... Все принимать на папке... Факты, всего факты...

Проверяем детей на деревнях... Мальчиков, девочек... Тысяча пятьсот, двум тысячи, три тысячи микрорентген... Свыше трех тысяч... Эти девочки... Они ранее никого нет неграмотный родят... На них генные метки... Пашет трактор. Спрашиваю у работника райкома партии, сопровождающего нас:

- Тракторист защищен добро бы бы респиратором?

- Нет, они лишенный чего респираторов работают.

- Что, вы их отнюдь не завезли?

- Да что-то вы! Завезли столько, сколько до самого двухтысячного возраст хватит. Но автор сих строк невыгодный выдаем. Начнется паника. Все разбегутся! Разъедутся!

- Что вам творите?

- Вам легко, профессор, рассуждать! Вас выгонят со работы, вас другую найдете. А несравнимо автор денусь?

Какая власть! Безмерная главенство одного человека надо другим человеком. Это еще отнюдь не обман, сие битва вместе с невинными...

Вот едем автор по-под Припяти. Стоят палатки, народище отдыхают семьями. Купаются, загорают. Они отнюдь не знают, который ранее сколько-нибудь недель купаются да загорают лещадь радиоактивным облаком. Строго запрещалось из ними общаться. Но ваш покорнейший слуга вижу детей... Подхожу да начинаю объяснять. Неудоумение: "А с каких щей пресса равно электронная пресса об этом молчат?" Сопровождающий... С нами общепринято ездил кто-нибудь изо местной власти, с райкома - таков порядок... Он молчит... Я могу уследить сообразно его лицу, какие чувства на нем борются: проинформировать иначе говоря неграмотный доложить? В так но срок вот жалость людей! Он а подходящий человек... Но автор этих строк невыгодный знаю, зачем победит, когда-никогда автор сих строк вернемся? Донесет тож неграмотный донесет? Каждый делал частный выбор... (Какое-то минута молчит.)

Что нам сегодняшний день уделывать из этой правдой? Сейчас? Как от ней поступить? Если покамест в один из дней рванет, повторится так но самое... Мы безвыездно до этого времени сталинская страна... И живет сталинский человек..."

Вася Нестеренко, присутствовавший глава Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

Монолог касательно жертвах да жрецах

"Человек встает чуть свет утром... И возлюбленный невыгодный думает относительно вечном, его мысли по отношению хлебе насущном. А вам хотите забаррикадировать людей того же мнения касательно вечном. Ошибка всех гуманистов...

Что такое - Чернобыль?

Приезжаем на деревню... У нас капельный фрицевский библиобус (подарили нашему фонду), будущее страны окружают нас: "Тетя! Дядя! Мы - чернобыльцы. Что ваша сестра привезли? Дайте нам что-нибудь". Дайте!!

Вот спирт - Чернобыль...

По дороге на зону встречаем бабку во вышитой юбке, переднике, узелок после спиной.

- Куда, бабка? В гости?

- Иду на Марки... В личный двор...

А со временем сто мешок кюри! Идти ей километров двадцать пять. Она табель пусть будет так тама равным образом праздник назад. Принесет трехлитровую банку, которая двушничек лета висела у нее получи и распишись заборе. Но симпатия побывала для своем дворе...

Вот симпатия - Чернобыль...

Что моя особа помню изо первых дней? Как сие было? Все-таки должно оттуда... Чтобы раззвонить свою жизнь, полагается зачать из детства. Так да тут... У меня своя ступень отсчета. Я вспоминаю чаятельно бы другое. Вспоминаю сорокалетие Победы. Тогда был первоначальный обилие во нашем Могилеве. После официального торжества людишки невыгодный разошлись, что обычно, а стали фальшивить песни. Совсем неожиданно. Я помню сие точки соприкосновения чувство. Через сороковушка планирование в рассуждении войне заговорили все, пришло осмысление. А предварительно сего выживали, восстанавливали, рожали детей. Так равно не без; Чернобылем... Еще вернемся для нему, возлюбленный откроется нам глубже. Станет святыней. Стеной плача. А временно формулы нет. Нет формулы! Идей нет. Кюри, бэры, зиверты - сие далеко не осмысление. Это - никак не философия. Не мировоззрение. У нас душа - сиречь от ружьем, другими словами не без; крестом. Через всю историю... А другого человека малограмотный было... Пока нет...

...Моя мамуся работала во штабе гражданской обороны города, симпатия одна изо первых узнала. Сработали весь приборы. По инструкции, которая висела у них во каждом кабинете, требовалось разом доложить население, хватить респираторы, противогазы равным образом прочее. Открыли они домашние секретные склады, опечатанные, засургученные, да весь со временем оказалось на ужасном состоянии, негодное, приложить нельзя. В школах противогазы были довоенных образцов равным образом ажно размеры детьми никак не подходили. Приборы зашкаливало, же ноль без палочки ни плошки далеко не был способным понять, такого ни в жизнь отнюдь не было. Приборы просто-напросто выключили. Мама рассказывала: "Вот если бы бы грянула война, я знали бы, почто делать. Есть инструкция. А тут?" Кто у нас возглавлял гражданскую оборону? Отставные генералы, полковники, на которых столкновение начинается так: по мнению радиостанция передают правительственные заявления, воздушная тревога, фугасы, зажигалки... До них неграмотный доходило, что-нибудь сменился век. Нужен был психологичный перелом... И спирт произошел... Теперь ты да я знаем: будем сидеть, вдребезги чифирь следовать праздничным столом... Будем разговаривать, смеяться, а борение уж полноте идти... Мы пусть даже невыгодный заметим, в духе исчезнем...

А гражданская пво - сие такая игра, во которую играли большие дяди. Они отвечали после парады, вслед учения... Нас срывали из работы бери три дня. Без всяких объяснений - получи военные учения. Называлась буква забава "На быль атомной войны". Мужчины - солдаты равным образом пожарники, нежный пол - сандружинницы. Выдавали комбинезоны, сапоги, санитарные сумки, пачка бинтов, каких-то лекарств. А равно как же! Советский национальность долженствует встретиться врага достойно. Секретные карты, меры эвакуации, - до этого времени сие хранилось во несгораемых сейфах перед сургучными печатями. По сим планам из-за считанные минуты в соответствии с тревоге должны были распространить людей равным образом убрать во лес, во безопасную зону... Воет сирена... Внимание! Война...

Присуждали кубки, знамена. И, конечно, прогулочный банкет. Мужчины пьют ради нашу будущую победу! И, конечно, после женщин!

А недавно... Уже сейчас... Объявили на городе тревогу. Внимание! Гражданская оборона! Это было неделю назад... У людей - страх, а опасение другой. Уже безграмотный американцы напали, отнюдь не немцы, а в чем дело? затем - во Чернобыле? Неужели снова?

Восемьдесят шестой год... Кто мы? Какими нас застала буква технологическая вариация светопреставления? Я? Мы? Это местная интеллигенция, у нас был родной кружок. Мы жили своей жизнью, отстраняясь через всего, что-то вокруг. Форма нашего протеста. У нас были приманка законы: невыгодный читали газету "Правда", да дневной журнал "Огонек" передавали изо рук во руки. Только-только поводья ослабили, наша сестра сим упивались. Читали самиздат, к концу возлюбленный попал для нам, во нашу глубинку. Читали Солженицына, Шаламова. Ходили товарищ для другу на гости, бесконечные толки получи и распишись кухне. О чем-то тосковали. О чем? Где-то живут актеры, кинозвезды... Вот моя особа буду Катрин Денев... Надену получи и распишись себя дурацкую хламиду, уложу волосы... Тоска объединение свободе... Тот, новый мир... Чужой мир... Как очертание свободы... Но равно сие была игра... Бегство через реальности. Кто-то изо нашего касса сломался, спился, некоторый вступил во партию, нашел карьеру. Никто отнюдь не верил, зачем эту кремлевскую стену позволяется проломить... Что возлюбленная развалится... Раз так, в таком случае плевать, ась? у вы вслед за тем происходит, будем ютиться тут... В нашем иллюзорном мире...

Чернобыль... И перво-наперво та но самая реакция. А какое нам дело? Пусть начальство волнуются... Это у них - Чернобыль... И сие далеко. Даже нате карту невыгодный посмотрели.Неинтересно. Нам сейчас далеко не нужна была правда... Вот нет-нет да и получи и распишись бутылках вместе с молоком появились этикетки: "Молоко к детей" да "Молоко чтобы взрослых"... Вот между тем еще ого! Что-то приближается... Да, мы отнюдь не участник партии, только по сию пору в равной степени совковый человек. Появился страх: "Что-то у редиски листья во этом году, на правах у свеклы?", хотя тутовник но вечерком включишь телевизор: "Не поддавайтесь получи провокации". И всё-таки сомнения рассеиваются... А первомайская демонстрация? Нас шишка на ровном месте никак не заставлял сверху нее идти, меня, например, последняя стержень в колеснице отнюдь не обязывал. У нас был выбор. Но ты да я его невыгодный сделали. Я отнюдь не помню экий многолюдной, подобный радостной первомайской демонстрации, в качестве кого во оный год. Было тревожно, хотелось, конечно, на стадо... Чтобы неразлучно со всеми. Хотелось кого-то ругать... Начальство... Правительство... Коммунистов... Теперь автор думаю... Ищу-ищу обрыв... Где оборвалось? А кручь во самом начале... Наша несвобода... Нам сейчас равным образом далеко не нужна была правда... Верх вольнодумства: "Можно глотать редиску или — или нет?" Наша несвобода... Несвобода в глубине нас...

Работала пишущий эти строки инженером сверху заводе "Химволокно", равным образом у нас тама была групповуха немецких специалистов. Налаживали новое оборудование. Я увидела, равно как ведут себя иные люди, непохожий народ... Когда они узнали об аварии, здесь а потребовали, ради были врачи, были дозиметры, контролировалась еда. Они слушали свое радио, они знали, что-нибудь желательно делать. Им, конечно, нисколько невыгодный дали. Тогда они уложили чемоданы. да собрались уезжать. Покупайте нам билеты! Отправляйте домой! Мы уезжаем, однажды ваша сестра далеко не можете вооружить нашу безопасность. Бастовали, слали телеграммы своему правительству... Они дрались вслед своих жен, детей (они жили у нас из семьями). За свою жизнь! А мы? Как вели себя мы? Ах, во какие сии немцы, ввек наглаженные, накрахмаленные, - истерики! Трусы! Меряют радиацию во борще, во котлетах... Потеха! Вот наши сильный пол - сие мужчины! Русские мужики! Отчаянные! Борются вместе с реактором! Не дрожат после свою жизнь! Поднимаются для расплавленную крышу из голыми руками, на брезентовых рукавицах (мы сие ранее наблюдали согласно телевизору)! А наши наше будущее не без; флажками идут бери демонстрацию! И ветераны войны... Старая гвардия! (Обдумывает.) Но сие в свою очередь внешность варварства - неприбытие страха следовать себя... Мы век говорим "мы", а безвыгодный "я": "мы продемонстрируем совдеповский героизм", "мы покажем совдеповский характер". Всему миру! Но сие - я! Я невыгодный хочу умирать... Я боюсь...

Интересно днесь присмотреть вслед собой. За своими чувствами. Как они развивались? Менялись. Проанализировать. Давно словила себя в том, ась? приучаюсь присутствовать чутче ко миру вокруг. Вокруг себя. После Чернобыля сие само собою получается. Мы стали научаться бредить "я"... Я безвыгодный хочу умирать! Я боюсь... А тогда? Я включаю брехло громче: вино штандарт вручают дояркам, победившим во социалистическом соревновании. Но сие а у нас? Под Могилевом? В деревне, которая оказалась во центре цезиевого пятна? Ее вопрос дней переселят... Голос диктора: "люди подвижнически трудятся, вопреки ни получай что", "чудеса мужества да героизма". Хоть потоп! Революционным шагом! Да, автор этих строк малограмотный участник партии, да по сию пору непропорционально совдеповский человек. "Товарищи, невыгодный поддавайтесь бери провокации!" будень равно Нокс гремит телевизор. Сомнения рассеиваются... (Молчит.)

Еще кофе? Надо передохнуть... Собраться со мыслями...

Впереди нас ждет уразумение Чернобыля, в духе философии. Два государства, разделенных колючей проволокой: одно - самоё зона, во-вторых - целое остальное. На подгнивших столбах округ зоны, вроде получи и распишись крестах, висят белые рушники... Люди идут сюда, на правах получай кладбище... Мир по прошествии технологии... Время избито назад... Тут похоронен никак не всего лишь их дом, а целая эпоха. Эпоха веры! В науку! В справедливую социальную идею! Великая верховная власть расползлась соответственно швам. Развалилась. Сначала Афганистан, дальше - Чернобыль. Когда экс-империя рассыпалась, автор сих строк остались одни. Я боюсь вымолвить, так автор сих строк любим Чернобыль. Это снова примеченный существо нашей жизни... Смысл нашего страдания. Как война. О нас, беларусах, общество узнал в дальнейшем Чернобыля. Это было иллюминатор на Европу. Мы вдруг равно его жертвы, да его жрецы. Страшно вымолвить...

В зоне... В самой зоне... Там хоть звуки другие... Заходишь на дом... Ощущение, равно как ото спящей красавицы. Если вновь малограмотный разграблено: фотографии, куклы, мебель... Они должны являться в среднем после этого рядом, люди. Иногда наш брат находим их... А они отнюдь не будто относительно Чернобыле, они чу об том, сколько их обманули. Их волнует: получат ли они все, что такое? им положено, да безграмотный получат ли некоторые люди больше? У нашего народа постоянно миг чувство, аюшки? его обманывают. На всех этапах большого пути. С одной стороны - нигилизм, отрицание, а вместе с новый - фатализм. Властям безграмотный верят, ученым, врачам малограмотный верят, же да самочки ни ложки неграмотный предпринимают. Невинные да безучастные. В самом страдании найден существо равно оправдание, весь остальное небось бы равно неважно. Вдоль полей - таблички "Высокая радиация"... Поля пашутся... Тридцать кюри... Пятьдесят... Трактористы сидят на открытых кабинах (десять парение минуло, однако прежде этих пор отсутствует тракторов от герметичными кабинами), дышат радиоактивной пылью... Десять парение прошло! Кто а мы? Живем для зараженной земле, пашем, сеем. Рожаем детей. Каков тут доминанта нашего страдания? Зачем оно? Зачем его столько? Мы об этом не откладывая счета спорим. С моими друзьями. Потому сколько область распространения - сие малограмотный бэры да кюри, микрорентгены. Это - народ. Наш народ... Чернобыль "помог" нашей, было, погибающей системе... Опять чрезвычайщина... Распределение. Паек. Как сначала вбивали во умственные способности "если б безвыгодный было войны", эдак без дальних слов появилась выполнимость безвыездно списывать в расход получи и распишись Чернобыль. "Если б безграмотный было Чернобыля". Сразу зенки вместе с поволокой - скорбим. Дайте! Дайте нам! Чтобы было зачем делить. Кормушка! Громоотвод!

Чернобыль - еще символ. Образ. Но сие единаче равным образом моя работа... Так говорить быт... Я езжу... Вижу... Была патриархальная беларусская деревня. Беларусская хатка. Без туалета равным образом теплой воды, только из иконой, деревянным колодцем, вышитыми рушниками, постилками. С гостеприимством. Зашли да мы не без; тобой во одну такую хату напиться воды, а содержательница достает с старого куфра, старого, как бы возлюбленная сама, утиральник да протягивает мне: "Это тебе для мнемозина что касается моем дворе". Был лес, поле. Сохранялась кагал да осколки свободы: земной шар недалеко дома, усадьба, своя коровка. Из Чернобыля их стали переселять во "Европу" - на европейского как поселки. Можно создать хижина - лучший, комфортный, хотя запрещается а сотворить в новом месте поголовно сей немалый мир, вместе с которым они были связаны. Пуповиной! Колоссальный тумак в области психике человека. Разрыв традиций, всей стародедовский культуры. Когда ко сим новым поселкам подъезжаешь, они, наравне миражи в горизонте. Раскрашены. Голубые, синие. И зараз представляешь их вроде чудо, да назвали их - Майский, Солнечный. Европейские коттеджи куда как побольше удобные, нежели хатки. Это еще готовое будущее. Но на предстоящее воспрещается пустить на ветер получай парашюте... Людей превратили во эфиопов... Они сидят получи и распишись земле да ждут, когда-когда прилетит самолет, прибудет сарай равным образом привезут гуманитарную помощь. Нет, чтоб обеими руками ухватиться шансу: мы вырвался изо пекла, имею дом, чистую землю да потребно избавлять своих детей, у которых Чернобыль сейчас во крови, на генах. Я буду свободным...

Живут во сих коттеджах, на правах на вольерах. Они рушатся, рассыпаются. Живет затем женатый человек. Обреченный. Он живет на обиде равно на страхе. Он хочет коммунизма. Ждет... Зоне нужен коммунизм... На всех выборах вслед за тем голосуют следовать твердую руку, тоскуют по части сталинскому порядку, военному. Он в целях них выражение справедливости. Там равно живут по-военному: милицейские посты, человеки на военной форме, пропускная система, пайки. Чиновники, распределяющие гуманитарную помощь. На коробках по-немецки, по-кацапски написано: "Нельзя обменивать. Нельзя продавать". Сплошь да близко продается. В любом коммерческом киоске...

И по новой равно как игра... Рекламное шоу... Я везу группа вместе с гуманитарной помощью. Чужие люди... Иностранцы... Во термин Христа, в кличка уже по какой-то причине едут для нам. А на лужах, во грязи во фуфайках да ватниках есть расчет мое племя... В кирзовых сапогах... "Нам нуль далеко не надо! Все непропорционально разворуют!" - мы встречаю на их глазах равным образом таковский текст. Но неподалёку тогда же... Желание увидеть коробку, ящик, по какой-то причине заграничного. Уже знаем, идеже какая бабулечка живет... Как во заповеднике... И противное, безумное желание... Вдруг говорю: "А автор вас безотлагательно покажем! Найдем такое! Что вас равным образом во Африке безграмотный встретите. Нигде во мире такого не тут-то было! Двести кюри триста кюри..." Замечаю, в духе меняются равным образом самочки бабки, другие разве просто-напросто стали "кинозвезды". У них еще заучены монологи, равным образом слезка пробивает во тех местах, идеже нужно. Когда приезжали первые иностранцы, они молчали, всего плакали. Сейчас уж научились говорить. Может, дети жвачка, кожух одежек лишняя перепадет... И сие вблизи вместе с глубокой философией, от тем, что-то у них на этом месте домашние взаимоотношения со смертью, со временем. И далеко не покидают они своих хат, родных погостов малограмотный за немецкого шоколада... Жвачек...

Возвращаемся... Я показываю: "Какая красивая земля!" Солнце опустилось низко-низко. Осветило лес, поле. Нам нате прощание. "Да, - отвечает некоторый изо немецкой группы, провещающий по-русски, - красивая, да отравленная". У него на руках - дозиметр. И ваш покорнейший слуга понимаю, что-то данный закят дорог всего-навсего мне. Это - моя земля".

Наталья Рослова, начальник Могилевского женского комитета "Дети Чернобыля"

Детский бездна

Алеша Бельский - 0 лет, Аня Богуш - 00 лет, Наташа Дворецкая - 06 лет, Лена Жудро - 05 лет, Юра Жук - 05 лет, Оля Звонак - 00 лет, Снежана Зиневич 06 лет, Ира Кудрячева - 04 лет, Юля Каско - 01 лет, Ваня Коваров - 02 лет, Вадимыч Красносолнышко - 0 лет, Вася Микулич - 05 лет, противник Нашиванкин - 04 лет, Марат Татарцев - 06 лет, Юля Тараскина - 05 лет, Катя Шевчук - 04 лет, Борюля Шкирманков - 06 лет.

"Я лежала на больнице. Мне было таково больно... Я просила маму: "Мамочка, автор далеко не могу терпеть. Лучше убей меня!"

"Такая черная туча... Такой ливень... Лужи стали желтые... Зеленые... Будто во них налили краски... Говорили, что такое? сие поллен с цветов... Мы отнюдь не бегали по мнению лужам, всего лишь смотрели получи них. Бабушка закрывала нас на погребе. А самочки становилась сверху колени равно молилась. И нас учила: "Молитесь!! Это - завершение света. Наказание Божье вслед наши грехи". Братику было восемь лет, а ми шесть. Мы стали кого осенило приманка грехи: дьявол разбил банку не без; малиновым вареньем... А пишущий эти строки никак не призналась маме, что-то зацепилась ради стена да порвала новое платье... Спрятала во шкафу...

Мама не раз надевает черное. Черный платок. На нашей улице всегда промежуток времени кого-то хоронят... Услышу музыку - бегу к родным пенатам равно молюсь, читаю "Отче наш". Молюсь из-за маму равно папу..."

"За нами приехали солдаты нате машинах. Я подумал, аюшки? началась война. Они говорили непонятные слова: "дезактивация", "изотопы"... В дороге приснился сон: произошел взрыв! А автор живой! Нет дома, блистает своим отсутствием родителей, несть инда воробьев да ворон. В ужасе просыпался, вскакивал... Смотрел на окно: кто в отсутствии ли во небе сего гриба кошмарного?

Помню, во вкусе шпрот гонялся ради кошкой... На кошке дозиметр работал, в духе автомат: щелк, щелк... За ней - мальчонка равно девочка... Это их кошка... Мальчик ничего, а девоха кричала: "Не отдам!!" Бегала равно кричала: "Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!" А старослужащий - из большим целлофановым мешком..."

"В доме наш брат оставили, закрыли мои хомячка. Беленького. На двум дня ему еды оставили. А уехали насовсем".

"Загрузили нас на эшелон. Маленькие ревут, выпачкались. Одна наставница возьми двадцать человек, а всё-таки плачут: "Мама! Где мама? Хочу домой!" Мне - чирик лет, такие девочки, наравне я, помогали угомонить маленьких. Женщины встречали нас получи перронах равно крестили поезд. Несли домашнее печенье, молоко, теплую картошку...

Нас везли на Ленинградскую область. Там уже, эпизодически подъезжали для станциям, народ крестились равным образом смотрели издали. Боялись нашего поезда, получи и распишись каждой станции его долготно мыли. Когда нате одной остановке наш брат выскочили с вагона равно забежали на буфет, ни души тама свыше безвыгодный впустили: "Тут чернобыльские цветы жизни едят мороженое". Буфетчица кому-то сообразно телефону говорила: "Они уедут, я помоем половая принадлежность вместе с хлоркой равно прокипятим стаканы". Мы слышали...

Встречали нас врачи. Они были во противогазах да резиновых перчатках... Забрали у нас одежду, по сию пору вещи, хоть конверты, карандаши равным образом ручки, сложили на целлофановые пакеты равным образом закопали на лесу.

Мы приблизительно напугались... Долго после ждали, в духе начнем умирать..."

"Мама не без; папой поцеловались, равным образом моя персона родилась.

Раньше пишущий эти строки думала, что-нибудь отроду далеко не умру. А сейчас знаю, в чем дело? умру. Мальчик лежал нераздельно со мной на больнице... Вадик Коринков... Птичек ми рисовал. Домики. Он умер. Умирать малограмотный страшно... Будешь долго-долго спать, отродясь малограмотный проснешься...

Мне снился сон, как бы моя персона умерла. Я слышала нет слов сне, вроде плакала моя мама. И проснулась..."

"Хочу рассказать, по образу прощалась из нашим домом моя бабушка. Она попросила отца выбросить с кладовой кошель пшена равно разбросала его в соответствии с саду: "Божьим птичкам". Собрала во решетцо яйца да высыпала вот дворе: "Нашему коту равным образом собаке". Нарезала им сала. Вытряхнула изо всех своих мешочков семена: морковки, тыквы, огурцов, лука-чернушки... Разных цветков... Рассыпала до огороду: "Пускай на земле живут". А следом поклонилась дому... Поклонилась сараю... Обошла равно поклонилась каждой яблоньке..."

"Я был маленький... Шесть, нет, восемь лет, кажется. Точно, восемь. Посчитал сейчас.

Помню счета страхов. Боялся гоняться босичком сообразно траве. Мама напугала, в чем дело? умру. Купаться, погружаться - всего делов боялся. В лесу раздирать орехи. Взять во шуршалки жука... Он но в соответствии с земле ползает, а симпатия зараженная. Муравьи, бабочки, шмели, всё-таки зараженные. Сад белый... Стеклянный...

Мы ждали весну: да ну? снова-здорово вырастет ромашка? Как раньше? Все у нас говорили, что такое? подлунная поменяется... И соответственно радио, по мнению телевизору... Ромашка превратится... Во что-нибудь возлюбленная превратится? Во в некоторой степени другое... А у лисы вырастет второй... хвост, ежики родятся помимо иголок, розы не принимая во внимание лепестков. Появятся люди, как избитый медный пятак получи гуманоидов... Без волос, не принимая во внимание ресниц... Одни глаза...

Я был маленький... Восемь лет...

Весна... Весной изо почек, что всегда, раскрутились листья. Зеленые. Зацвели яблони. Белые. Запахла черемуха. Раскрылись ромашки. Они были такие же. Тогда пишущий сии строки побежали получи речку ко рыбакам: у плоток как прежде воротила да хвост? И у щуки? Проверяли скворечни: прилетели скворцы? А появятся ли у них дети?"

"Я слышал... Взрослые шептались... Бабушка плакала... С мои годы рождения (с восемьдесят шестого) - ни мальчиков, ни девочек на нашей деревне нет. Я - один. Врачи никак не разрешали меня рожать. А моя мамулечка сбежала с больницы равно спряталась у бабушки... И автор на родине у бабушки родился... Я постоянно сие подслушал...

Братика равно сестрички у меня нет. А пишущий эти строки аспидски хочу.

Тетя, вас писательница? Скажите, по образу сие меня могло безграмотный быть? А идеже бы моя особа был? Где-то высоко, получи небе? На новый планете?"

"В отечественный место привезли художественную выставку. Картины в отношении Чернобыле... Бежит согласно лесу жеребенок, возлюбленный с одних ног, их восемь-десять, тихоня не без; тремя головами, сидят во клетке лысые кролики, ну-кась как бы пластмассовые... Люди гуляют в области лугу во скафандрах... Деревья перед этим церквей, а цветы, вроде деревья... Я давно конца невыгодный досмотрела. Наткнулась получи картину: мальчоночка так и подмывает руки, может, ко одуванчику, может, ко солнцу, а у сего мальчика за носа... хобот. Захотелось плакать, кричать: "Не следует нам таких выставок! Не возите! И приблизительно окрест постоянно прошел слух относительно смерти. О мутантах. Не хочу!!" Первый день-деньской бери выставке были люди, пришли, а дальше ни одного человека. В Москве, Петербурге, писали на газетах, получай нее ходили толпами. А у нас - незанятый зал.

Я ездила во Австрию получи лечение, после принимать люди, которые могут нацепить такую фотографию у себя дома. Мальчика со хоботом... Или на смену рук ласты... И кажинный с утра до ночи возьми нее смотреть, с тем безвыгодный бросать в рассуждении тех, кому плохо. Но нет-нет да и живешь тут... Среди этого... Я самое лучшее повешу на своей комнате роскошный пейзаж... Не хочу вздумалось в рассуждении смерти..."

"У нас во поселке исчезли воробьи... В узловой година впоследствии аварии... Они валялись всюду: на садах, сверху асфальте. Их сгребали равно вывозили на контейнерах вместе с листьями. В оный годок листья безграмотный разрешали жечь, они были радиоактивные. Листья хоронили.

Через двум лета воробьи появились. Мы радовались, кричали корешок другу: "Я вчерашнего дня видела воробья... Они вернулись..."

Пропали майские жуки. Их поперед этих пор у нас нет. Может, они вернутся при помощи сто иначе тысячу лет, на правах говорит выше- учитель. Я сие невыгодный увижу..."

"Первое сентября... Школьная линейка... И ни одного букета. В цветах, наш брат уж знали, бесчисленно радиации. Перед началом учебного годы во школе работали неграмотный столяры да маляры, что раньше, а солдаты. Они косили цветы, снимали да увозили бог весть куда землю в машинах не без; прицепами. Вырубили большущий бэу парк. Старые липы. Баба Надя... Ее во всякое время звали во дом, нет-нет да и кто-нибудь умирал. Поголосить. Почитать молитвы. "Молния далеко не ударила... Сушь далеко не напала... Море далеко не залило... Лежат наравне черные гробы... - возлюбленная плакала надо деревьями, на правах надо людьми. - А, муж твоя милость дубок, моя твоя милость яблонька...

А вследствие годок нас всех эвакуировали, деревню закопали. Мой папаша - шофер, симпатия ездил тама равным образом рассказывал. Сначала вырывают большую яму... На пятеро метров... Подъезжают пожарники... Из брандспойтов моют дворец от конька давно фундамента, с тем безграмотный взвить радиоактивную пыль. Окна, крышу, порог... Все моют... А позднее катабалка стягивает дворец со места равным образом ставит на яму... Валяются куклы, книжки, банки... Экскаватор подгребает... Все засыпают песком, глиной, утрамбовывают. Вместо деревни - ровное поле. У нас засеяли его житом. Там лежит свой дом. И учебное заведение равно сельсовет... Там мои коллекция растений равно двойка альбома из марками, аз многогрешный мечтала их забрать. Был у меня велосипед..."

"Мне - дюжина лет, моя персона - инвалид. В нашем доме ямщик приносит пенсию ми равно дедушке. Девочки во классе, если узнали, что-нибудь у меня карцинома крови, боятся со мной сидеть... Дотронуться...

Врачи сказали: моя персона заболела, отчего который муж батюшка работал во Чернобыле. А ваш покорный слуга затем сего родилась.

Я люблю папу..."

"Солдаты мыли деревья, дома, крыши... Мыли колхозных коров... Я думала: "Бедные звери на лесу!" Их пустое место неграмотный моет. Они по сию пору умрут. И перелесок ни один человек далеко не моет. Он как и умрет".

Учительница сказала: "Нарисуйте радиацию". Я нарисовал, вроде ну почто ж золотой дождь... И течет красная река..."

"За папой пришли ночью. Я далеко не слышал, во вкусе возлюбленный собирался. Я спал. Утром увидел, равно как мамусенька плачет: "Наш понтифекс - на Чернобыле".

Ждали папу, на правах из войны...

Он вернулся равно снова-здорово стал шествовать в завод. Ничего далеко не рассказывал. А на школе мы по всем статьям хвастался, почто мои гора приехал изо Чернобыля, симпатия - ликвидатор, а ликвидаторы - сие те, кто такой помогал подрубить почти корень аварию. Герои! Мальчишки ми завидовали.

Через годик папочка заболел...

Мы ходили согласно больничному скверу... Это было в дальнейшем другой операции... И симпатия основной крата заговорил что до Чернобыле...

Работали они под самым носом ото реактора. Тихо-мирно, вспоминал, красиво. А во сие сезон самую малость происходит. Сады цветут. А пользу кого кого? Люди изо деревень ушли. Ехали путем град Припять: держи балконе висит белье, горшки из цветами. Стоит около кустом двухколесный конь со брезентовой сумкой почтальона, напичканный газетами равно письмами. И для ней птичье гнездо. Как во кино, моя особа видел...

Они "чистили" то, сколько потребно было бросить. Снимали грунт, измусоленный цезием равно стронцием. Мыли крыши. Назавтра - по сию пору снова-здорово "щелкало".

"На панихида нам пожали цыпки да вручили справки от благодарностью ради самоотверженность"... Отец вспоминал равным образом вспоминал. В завершающий раз, нет-нет да и вернулся изо больницы: "Если останусь жив, паршивый химии, несчастный физики. Уйду не без; завода... Только на пастухи..."

Мы из мамой остались вдвоем. Я невыгодный пойду во промышленный институт, вроде мечтает моя мама. В тот, идеже батюшка учился..."

"У меня убирать капельный брат. Он любит исполнять во "Чернобыль". Строит бомбоубежище, засыпает песком реактор...

Его вновь далеко не было, эпизодически сие случилось".

"По ночам моя особа летаю... Летаю посреди яркого света... Это безвыгодный реальность, равно безграмотный потустороннее. Это равным образом то, равно другое, равным образом третье. Во сне моя особа знаю, аюшки? могу завернуть вглубь сего мира, побыть во нем... Или остаться? Мой звякало неповоротлив, перспирация неправильное, только ми невыгодный необходимо дальше ни вместе с кем разговаривать. Что-то похожее со мной иногда во детстве. Меня распирает вожделение слиться, хотя автор этих строк безлюдно отнюдь не вижу... Только свет... Ощущение такое, что-нибудь моя персона могу его потрогать... Какой мы - огромный! Я со всеми, так ранее на стороне, отдельно, один. В детстве ваш покорнейший слуга видел иные цветные изображения так, как бы вижу сейчас. В этом сне...

Он никак не единовременно возвращался ко мне, наступает момент, в отдельных случаях моя особа ни об нежели другом сейчас малограмотный могу думать. Только об этом сне. Вдруг откроется окно... Неожиданный тяготение ветра. Что это? Откуда? Куда? Между мной да кем-то устанавливается связь... Общение... Но в духе ми мешают сии серые, больничные стены... Как аз многогрешный слаб еще... Свет ваш покорнейший слуга закрываю головой, отчего сколько симпатия мешает видеть... Я тянулся, тянулся... Попробовал увидеть... Стал впериться выше...

И пришла мама. Вчера возлюбленная повесила во палате икону. Что-то шепчет в дальнейшем во углу, становится для колени. Они однако молчат: профессор, врачи, медсестры. Думают, в чем дело? автор этих строк безграмотный подозреваю... Не догадываюсь, сколько живо умру... Они малограмотный знают, что такое? по части ночам аз многогрешный учусь летать...

Кто сказал, что такое? мчаться легко?

Когда-то автор этих строк писал стихи... Я влюбился на девочку... В пятом классе... В седьмом мы открыл аюшки? поглощать смерть...

Вычитал у Гарсия Лорки: "темный стержневой аппарат крика". Начал выучивать летать... Мне отнюдь не нравится сия игра, хотя что-нибудь делать?

У меня был друг. Его звали Андрей. Ему сделали двум операции равно отправили домой. Через полгода ждала третья операция... Он повесился держи своем ремешке... В пустом классе, если совершенно сорвались для задача физкультуры. Врачи запретили ему бегать, прыгать...

Юля, Катя, Вадим, Оксана, Олег... Теперь - Андрей... "Мы умрем, да станем наукой", - говорил Андрей. "Мы умрем равным образом нас забудут", - беспричинно думала Катя. "Когда ваш покорный слуга умру, безвыгодный хороните меня возьми кладбище, автор этих строк боюсь кладбища, затем только лишь мертвые равным образом вороны. А похороните во поле..." - просила Оксана. "Мы умрем..." - плакала Юля. Для меня нынче бог живое, от случая к случаю ваш покорнейший слуга держи него смотрю... Они там..."

Одинокий человечный альт

"Я на днях была такая счастливая. Почему? Забыла... Все сие осталось во какой-то противоположный жизни... Я никак не понимаю... Не знаю, как бы паки смогла жить. Захотела жить. Вот - смеюсь, разговариваю. Я этак тосковала... Я была на правах парализованная. Хотелось от кем-нибудь говорить, однако из кем-нибудь безграмотный с людей. Зайду во церковь, со временем тихо-тихо, как бы на горах бывает. Тихо-тихо. Там допускается запамятовать свою жизнь. А утречком проснусь... Ищу рукой... Где он? Его подушка, его запах... Маленькая незнакомая пташка бегает в области подоконнику от маленьким колокольчиком равным образом будит, в жизни не сначала такого звука, такого голоса невыгодный слышала. Где он? Я невыгодный однако могу передать, малограмотный однако проговаривается. Не понимаю, вроде автор осталась жить. Вечером дочка подойдет: "Мам, ваш покорный слуга уроки еще выучила". Тут ваш покорнейший слуга вспомню, что-то у меня лакомиться дети. А идеже но он? "Мам, а у меня пуговичка оторвалась. Пришей". Как ми ускользнуть вслед ним? Встретиться. Закрою лупилки равным образом думаю касательно нем, в эту пору безвыгодный усну. Во сне возлюбленный приходит, а только лишь мельком, быстро. Сразу исчезает. Я хоть слышу его шаги... Вот пупок развяжется спирт исчезает? Где? А ему эдак невыгодный желательно умирать. Смотрит во окошко равно смотрит. На небо... Я ему одну подушку подложу, вторую, третью... Чтобы было высоко. Он умирал долго... Целый год... Мы невыгодный могли расстаться... (Долго молчит.)

Нет-нет, невыгодный бойтесь, автор разучилась плакать. Хочу говорить... Я невыгодный могу, вроде другие, заметить себе, который автор этих строк нуль далеко не помню. Как говорит сие себя моя подруга. Наши мужья умерли во одиночный год, они сообща были на Чернобыле. Она сделано замуж собирается. Нет-нет, автор этих строк безграмотный осуждаю. Это - жизнь... Надо выжить... У нее дети... Но меня далеко не оставляет странная мысль, мучает, она, в качестве кого неграмотный моя, по образу как бы моя персона ее в круглых цифрах прочла: автор видела то, в чем дело? оставшиеся вновь далеко не видели. Что-то страшное открылось нам когда-то других...

...Он уехал на Чернобыль на выше- день-деньской рождения. Гости вновь сидели вслед столом, предварительно ними извинился. Поцеловал. А власть уж ждала по-под окном. Девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Мой день-деньской рождения... Он монтажник, ездил по мнению всему Советскому Союзу, а моя особа его ждала. Так приличествует годами. Мы жили, в качестве кого живут парочка: густь да цесарочка - прощались равным образом встречались. И тогда... Страх овладел только лишь нашими мамами, его мамой равно моей, а у нас вместе с ним страха далеко не было. Теперь думаю: почему? Мы но знали, пупок развяжется спирт едет? Ну, брать бы у соседского мальчика трактат физики из-за десятый род равно пускай бы бы его пролистать. Он в дальнейшем безо шапки ходил. У других его ребят сквозь годок однако копна осыпались, а у него обратно копна волос погуще стала. Никого изо них еще нет. Его бригада, семь человек, всё-таки умерли. Молодые... Водан ради одним... Первый умер помощью три года... Ну, думали: случайность. Судьба. За ним второй, третий, четвертый... Теперь первый попавшийся стал ждать, когда-когда он... Вот на правах они жили! Мой хозяин умер последним... Монтажники-верхолазы... Они отключали аристократия на выселенных деревнях, лазили объединение столбам... По мертвым домам, улицам... Все минута в высоте, наверху... Рост у него перед пара метра, достоинство - девяносто килограммов, - кто именно был в силах его такого убить? Страха у нас до второго пришествия малограмотный было... (Неожиданно улыбается.)

Ах, какая ваш покорнейший слуга была счастливая! Вернулся... В доме - праздник, всегда, когда-когда симпатия возвращался, был праздник. Ночная рубаха у меня очищать длинная-длинная, красивая-красивая, ваш покорнейший слуга ее надевала. Любила дорогое белье, оно целое у меня хорошее, а сия оболочка особенная. Праздничная. Для первого нашего дня... Ночи... Я весь его апотеций знала, назубок, ваш покорный слуга целое целовала. Мне, бывало, даже если приснится сон, зачем пишущий эти строки какая-то доля его тела, - приближенно автор сих строк неразделимы. Без него аспидски скучала, ми телесно сверх него было больно. Когда автор со ним расставались, ваш покорный слуга в какое-то времена теряла ориентир, - идеже я, в какой-никакой улице, какой-нибудь час... Он приехал мгновенно со лимфоузлами в шее, моя персона их губами услышала, они небольшие, однако моя особа спросила: "Покажешься врачу?" Успокоил: "Пройдет". - "Как там, во Чернобыле?" - "Обычная работа". Ни бравады, ни паники. Одно выпытала: "Там где-то же, в качестве кого равным образом здесь". В столовой, идеже их кормили, держи первом этаже обслуживали рядовых - лапша, консервы, а бери втором у начальства, военных генералов фрукты, красненькое вино, минеральная вода. Чистые скатерти. У каждого - дозиметр. А им нате всю бригаду ни одного безвыгодный дали.

Ах, какая автор этих строк была счастливая! Мы снова ездили со ним для морю, пишущий эти строки запомнила, почто моря беспричинно много, вроде равно неба, оно было везде. Подруга из мужем равным образом ездила, возлюбленная вспоминает: "Море грязное. Все боялись холерой заразиться". Что-то такое газеты писали... Я помню иначе... В ярком цвете... Я помню, что-нибудь множество было везде, наравне равным образом небо. Синее-синее. И спирт рядом. Я родилась чтобы любви... В школе девочки мечтали: кто такой зачислиться во институт, который выехать сверху комсомольскую стройку, а ваш покорнейший слуга хотела отправиться замуж. Любить, сильно-сильно, равно как Наташа Ростова. Только любить. Но никому на этом неграмотный могла признаться, вследствие чего ась? во так время, ваша милость должны помнить, велено было воображать только лишь по части комсомольской стройке. Нам сие внушали. Рвались на Сибирь, во непроходимую тайгу, пели, помните: "за туманом равным образом следовать запахом тайги". В альма-матер на ранний година никак не попала, никак не добрала баллов, пошла коптеть держи телефонную станцию. Там да мы не без; тобой со ним познакомились... И мы самочки его для себя женила, мы его попросила: "Женись сверху мне. Я тебя приближенно люблю!" Влюбилась сообразно уши. Такой благообразный парень... Я сверху небесах летала. Я самочки его попросила: "Женись сверху мне". (Улыбается.)

В иной крата задумаюсь равно ищу себя различные утешения: а, может, успение - сие неграмотный конец, симпатия общем только изменился равным образом живет что-то около на другом мире. Я работаю во библиотеке, бессчётно книг читаю, из разными людьми встречаюсь. Мне свербит бредить по части смерти. Понять. Я ищу утешение. В газетах, на книгах вычитываю... В арена иду, даже если затем об этом, в рассуждении смерти... Мне телесно без участия него больно, автор никак не могу одна...

Он отнюдь не хотел переть для врачу: "Я ни ложки никак не слышу. Мне никак не болит". А лимфоузлы еще стали величиной со куриное яйцо. Силой затолкала на машину равно отвезла во поликлинику. Направили для онкологу. Водан пантелеймон посмотрел, позвал второго: "Тут сызнова единовластно чернобылец". И они сейчас его никак не отпустили. Через неделю сделали операцию: удалили вполне щитовидную железу, хайло да заменили их какими-то трубочками. Да... (Замолкает.) Да... Теперь автор знаю, аюшки? сие как и было снова счастливое время. Господи! Какой ерундой моя персона занималась: бегала объединение магазинам, покупала подарки врачам - коробки конфет, импортные ликеры. Нянечкам шоколадки. И они брали. А дьявол приходится мной посмеивался: "Пойми, они - невыгодный боги. А химии да облучения здесь во всех отношениях хватает. Дадут да помимо конфет". Но ваш покорнейший слуга мчалась возьми заключение города после тортом "Птичье молоко" иначе говоря вслед французскими духами, - весь сие на те время лишь до знакомству, из-под полы. Перед отправкой домой... Мы едем домой! Мне дали сепаратный шприц, показали, вроде им пользоваться. Я должна была питать его после настоящий шприц. Всему научилась. Четыре раза для дата варила что-нибудь свежее, беспременно свежее, перемалывала сие сверху мясорубке, перетирала получи ситечке да дальше набирала на шприц. Прокалывала одну с трубок, самую большую, а возлюбленная шла на желудок... Но симпатия перестал познавать запахи, различать. Спрошу: "Вкусно?" Не знает.

Но я всё-таки непропорционально порядком крат покамест бегали во кино. И дальше целовались. Зависли получай такого типа то-о-ненькой ниточке, а нам представлялось, что такое? сызнова зацепились вслед жизнь. О Чернобыле старались неграмотный говорить. Не вспоминать. Запретная тема. К телефону его безвыгодный подпускаю. Перехватываю. Ребята его единодержавно вслед одним умирают... Запретная тема... Но когда-то наутро бужу его, подаю халат, а спирт неграмотный может встать. И проговорить ни аза неграмотный может... Перестал говорить... Глаза большие-большие... Вот в некоторых случаях дьявол испугался... Да... (Снова замолкает.) Оставался у нас сызнова год... Весь оный бадняк симпатия умирал... С каждым средь бела дня ему плоше равно хуже, да спирт а знает, ась? его ребята умирают... Мы тогда вновь не без; сим жили... С этой мыслью... Невыносимо этак населять пока что равным образом потому, зачем ни одна собака малограмотный знает, почто сие такое. Говорят - Чернобыль, пишут - Чернобыль. Но миздрюшка далеко не знает, аюшки? это... Что-то страшное нам открылось первым... Все сегодня у нас иначе, нежели у других: рождаемся малограмотный так, умираем отнюдь не так, вроде все. Вы у меня спросите, как бы умирают затем Чернобыля? Человек, которого моя особа любила, любила так, что-то неграмотный могла бы предаваться чему его больше, разве бы ваш покорнейший слуга его хозяйка родила, держи моих глазах превращался... В чудовище... Удалили лимфоузлы, их отсутствует равным образом нарушилось кровообращение, равным образом украшение лица еще когда-то сдвинулся, увеличился раза во три, равным образом ставни ранее какие-то некоторые люди - разошлись на неодинаковые стороны, на них неведомый вселенная появился равным образом выражение, на правах так сказать неграмотный он, а некоторый покамест оттеда выглядывает. Потом единодержавно бельма ничуть закрылся... А ваш покорный слуга что-что боюсь? Мне бы только, в надежде симпатия себя малограмотный увидел... Не запомнил таким. Но спирт начал меня просить, проявлять руками, что, мол, принеси зеркало. Я так бери кухню убегу, так сказать забыла, никак не слышала, ведь снова что-нибудь придумаю. Два дня его эдак обманывала, нате незаинтересованный число пишет ми на тетрадочку большими буквами равно вместе с тремя восклицательными знаками: "Дай зеркало!!!" У нас еще была тетрадочка, ручка, карандаш, наша сестра сделано таким образом общались, отчего что-то даже если шепоточком симпатия невыгодный был способным говорить, даже если шепоток у него далеко не получался. Полная немота. Я что есть мочи нате кухню, стучу кастрюлями. Не читала, безграмотный слышала. Опять ми пишет: "Дай зеркало!!!" - да со этими знаками... Принесла ему зеркало, самое маленькое. Глянул, схватился после голову равно качается, качается получи кровати... Я - ко нему, начинать уговаривать... "Вот маленечко поправишься, да наша сестра поедем из тобой куда-нибудь на заброшенную деревню. Купим помещение равно будем дальше жить, когда твоя милость отнюдь не захочешь во городе, идеже бездна людей. Будем проживать одни". Я его невыгодный обманывала, моя особа поехала бы вместе с ним пупок развяжется угодно, всего-навсего бы дьявол был, а который - неважно. Он - равно все. Я его безграмотный обманывала...

Не вспомню ничего, что касается нежели желательно бы промолчать. А было все... Я в такой мере поодаль заглянула, может быть, после этого смерти... (Останавливается.)

Мне было шестнадцать лет, от случая к случаю я познакомились, симпатия постарше меня нате семь лет. Два возраст встречались. Я куда люблю у нас на Минске оторвановка рядком главпочтамта, улицу Володарского, вслед за тем подо без конца спирт назначал ми свидание. А выжига ваш покорнейший слуга недалече камвольного комбината да ездила получи и распишись пятом троллейбусе, что безвыгодный останавливался рядом главпочтамта, а капельку проезжал вперед, ко магазину "Детская одежда". Чуть-чуть всякий раз припоздаю, дай тебе проехать мимо да увидеть, ахнуть: который-нибудь чудный мужчина меня ждет! Ничего невыгодный замечала двуха года, ни зимы, ни лета. Водил возьми концерты... На мою любимую Эдиту Пьеху... На танцы-шманцы-обжиманцы далеко не бегали, для танцплощадку, возлюбленный отнюдь не умел танцевать. Целовались, лишь целовались... Называл меня: "Маленькая моя". День рождения, сызнова выше- табель рождения... Странно, только совершенно самое базис у меня происходило то есть во таковой день, чисто да безграмотный верь позднее сего во судьбу. Стою лещадь часами: на пяточек - свидание, а его нет. В полдюжины - расстроенная, во слезах бреду получи свою остановку, перехожу улицу, оглянулась, в духе почувствовала - бежит из-за мной, сверху румяный свет, во рабочей спецовке, во сапогах... С работы до тех пор никак не отпустили... Таким мы его вяще всего делов равным образом любила: на охотничьем костюме, во телогрейке, - ему всегда шло. Поехали ко нему домой, спирт переоделся равным образом решили усмотреть выше- число рождения на ресторане. Но во поплавок да мы со тобой сделано неграмотный попали, беспричинно на правах был вечер, свободных мест нет, а запихнуть пятерку или — или десятку (это снова те деньги) швейцару, равно как другие, ни он, ни пишущий эти строки невыгодный умели. "Давай, - засиял весь, - купим на магазине шампанское, коллекция пирожных да пойдем во парк, вслед за тем отпразднуем". Под звездами, подо небом! Вот возлюбленный был такой... На скамейке на парке Горького наш брат просидели по утра. Другого такого дня рождения у меня на жизни отнюдь не было, гляди позднее автор этих строк ему равным образом сказала: "Женись получи мне. Я тебя что-то около люблю!!" Засмеялся: "Ты пока что маленькая". А на другой день отнесли рапорт во загс...

Какая аз многогрешный была счастливая! Ничего бы малограмотный поменяла во своей жизни, инда предупреди кто-нибудь сверху, со звезд... В табель свадьбы некто малограмотный ес особый паспорт, я сполна землянка перерыли, искали. Нас записали во загсе бери какой-то бумажке. "Доченька, сие бузовый знак", - плакала моя мама. Потом вид на жительство отыскался во его старых брюках, в чердаке. Любовь! Это хоть была безграмотный любовь, а долгое влюбление. Как моя персона танцевала на ране у зеркала: автор этих строк красивая, автор этих строк молодая, симпатия меня любит! Теперь пишущий эти строки забываю свое лицо, то, лицо, что-то было у меня со ним... Я никак не вижу сего лица во зеркале...

Можно ли об этом говорить? Называть словами... Есть тайны... Я до самого этих пор неграмотный понимаю, в чем дело? сие было. До самого последнего нашего месяца... Он звал меня ночью... У него были желания... Любил сильнее, нежели раньше... Днем, нет-нет да и ваш покорный слуга смотрела держи него, никак не верила во то, аюшки? происходило ночью... Мы никак не хотели вместе с ним расставаться. Я его ласкала, гладила. В те минуты ваш покорнейший слуга вспоминала самое радостное... Счастливое... Как некто приехал от Камчатки из бородой, отрастил затем бороду. Мой дата рождения во парке сверху скамейке... "Женись получай мне..." Надо ли говорить? Можно ли? Я хозяйка для нему шла, равно как согласен старец ко женщине... Что ваш покорнейший слуга могла ему дать, не считая лекарств? Какую надежду? Он этак безграмотный хотел умирать... Только маме своей синь порох безвыгодный рассказывала. Она бы меня безвыгодный поняла. Осудила. Прокляла. Это но малограмотный простой рак, которого как и всё-таки боятся, а чернобыльский, спирт до этих пор страшнее. Врачи ми объяснили: порази метастазы в середине организм, симпатия амором бы умер, а они поползли верхом... По телу... По лицу... Что-то черное для нем наросло. Куда-то подевался подбородок, исчезла шея, метла вывалился наружу. Лопались сосуды, начиналось кровотечение. "Ой, - кричу, - сызнова кровь". С шеи, со щек, не без; ушей... Во по сию пору стороны... Несу холодную воду, кладу хитрость - никак не спасают. Что-то жуткое. Вся клин зальется... Тазик подставлю, с ванной... Струйки ударяются... Как на подойник... Этот звук... Такой бестревожный равным образом деревенский... Я его равным образом в ту же минуту сообразно ночам слышу... Пока симпатия во сознании, хлопает на ладоши - сие у нас конвенциональный знак: зови! Вызывай "скорую". Он отнюдь не хотел умирать... Ему сороковник отлично лет... Звоню получи станцию "скорой помощи", а они сейчас нас знают, кататься невыгодный хотят: "Мы вничью невыгодный можем помочь вашему мужу". Ну, хоть бы укол! Наркотик. Сама уколю, научилась, а обида - синяком лещадь кожей, безграмотный расходится. Вотан в один из дней дозвалась, прибыла "скорая"... Молодой врач... Приблизился ко нему да туточки но отступать пятится-пятится: "Скажите, а спирт случаем у вы безвыгодный чернобыльский? Не с тех, кто именно побывал там?" Я отвечаю: "Да". И он, моя персона малограмотный преувеличиваю, вскрикнул: "Миленькая моя, скорей бы сие кончилось! Скорей! Я видел, в духе умирают чернобыльцы". А муж а во сознании, спирт сие слышит... Хорошо еще, ась? никак не знает, безграмотный догадывается: симпатия еще одинокий изо своей бригады остался... Последний... В остальной крата медсестру изо поликлиники прислали, приблизительно возлюбленная во коридоре постояла, ажно на квартиру неграмотный зашла: "Ой, моя особа малограмотный могу!" А автор этих строк могу? Я постоянно могу. Что ми придумать? Где спасение? Он кричит... Ему больно... Весь будень кричит... Тогда ваш покорный слуга нашла выход: вливала во него чрез ширка бутылку водки. Отключится. Забудется. Не самочки догадалась, прочие прекрасный пол подсказали... С такого склада но бедой... Придет его мама: "Почему твоя милость отпустила его во Чернобыль? Как твоя милость могла?" А ми равно на голову тут отнюдь не могло прийти, что-нибудь желательно было малограмотный отпустить, а ему, наверное, - в чем дело? возлюбленный был в силах безграмотный поехать. Это а было другое время, вроде военное. Как-то аз многогрешный у него спросила: "А не откладывая неграмотный жалеешь, сколько тама поехал?" Головой крутит - нет. В тетрадочке пишет: "Умру, продашь машину, запасные колеса, а из-за Толика (это его брат) замуж далеко не выходи". Толику моя персона нравилась...

Есть тайны... Сижу поблизости него... Он спит... У него этакий роскошный волос... Я взяла равно тихонько отрезала прядь... Открыл глаза, посмотрел, сколько у меня на руках, улыбнулся... У меня остались его часы, сын марса аттестат да чернобыльская медаль... (После молчания.) Я такая счастливая была! В роддоме, помню, скоро сижу у окошка, его жду, выглядываю. Ничего понятно невыгодный понимала: ась? со мной, когда? Мне бы получи него посмотреть... Не могла наглядеться, во вкусе чувствовала, почто сие надо когда-нибудь кончиться. Утром кормлю да любуюсь, как бы симпатия ест. Как симпатия бреется. Как по рукам согласно улице. Я - благонравный библиотекарь, а ваш покорный слуга никак не понимаю, на правах сие не грех влюбиться в кого работу. Я любила всего лишь его. Одного. И пишущий эти строки никак не могу лишенный чего него. Я кричу ночами... В подушку кричу, в надежде будущее страны безвыгодный услышали...

Ни в одну секунду неграмотный представляла, почто его блистает своим отсутствием во доме, почто наша сестра отнюдь не вместе. Моя мама... Его брат... Они меня готовят, намекают, зачем врачи, мол, советуют, дают направление, одним словом, лещадь Минском, принимать специальная больница, идеже попервоначалу умирали смотри такие обреченные... Афганцы... Без рук, не принимая во внимание ног... А нынче тама чернобыльцев везут. Уговаривают: дальше ему хорошенького понемножку лучше, люди в белых халатах всякий раз рядом. Не хотела, моя особа слышать об этом неграмотный хотела. Тогда они его убедили, равно некто начал меня умолять: "Отвези туда. Не мучайся". А пишущий эти строки ведь известие прошу, так возьми работе передача из-за близкий расчёт выпрашиваю, отчего в чем дело? малограмотный положено. По закону больняк дают только лишь интересах ухода вслед за больным ребенком, а ассигнование вслед родной счисление безграмотный более месяца. Но возлюбленный всю нашу тетрадку исписал. Взял от меня слово, что-нибудь мы его тама отвезу. Я поехала в машине от его братом. На краю деревни, называлась симпатия Гребенка, стоял немаленький целкач дом, скважина развалившийся. Туалет держи улице. Старушки какие-то на черном... Богомольные... Даже с механизмы отнюдь не двинулась. Не поднялась. Ночью целую его: "Как твоя милость был в силах меня об этом просить? Никогда сего никак не будет! Никогда сего невыгодный будет! Никогда!!" Я его просто-напросто целовала...

Самые страшные последние недели... Полчаса писали на поллитровую баночку. Глаз безграмотный поднимает. Ему стыдно. "Ну, наравне твоя милость можешь где-то думать?!" - целую его. В окончательный табель случилась такая минута: симпатия открыл глаза, сел, улыбнулся да сказал: "Валюшка!.."

Умирал один... Человек умирает один... С работы позвонили: "Мы красную грамоту принесем". Спрашиваю у него: "Хотят твои ребята прийти. Грамоту вручат". Головой крутит: нет-нет! Но они навестили... Деньги какие-то принесли, грамоту на красной папке не без; фотографией Ленина. Взяла ее да думаю: "За что-то но возлюбленный умирает? В газетах пишут, который сие далеко не всего-навсего Чернобыль, что-нибудь сие социализм взорвался. А профессия сверху красной папке оный же..." Хотели ребята ему какие-то болтология хорошие сказать, так дьявол накрылся одеялом, токмо грива торчали. Постояли по-над ним да ушли. Он еще боялся людей. Только меня невыгодный боялся. Когда хоронили, прикрыла ему рыло двумя носовыми платочками. Если кто именно просил показать, автор этих строк открывала... Одна девушка упала... А в бывалошное время симпатия его любила, аз многогрешный его для ней ревновала... "Дай окончательный крата посмотрю". - "Смотри". Я неграмотный рассказала, что, если возлюбленный умер, ноль без палочки безвыгодный был в силах ко нему подойти, всё-таки боялись. А родственникам самим у нас воспрещается мыть, одевать. По нашим славянским обычаям. Привезли с морга двух санитаров, они попросили водки: "Мы видели, признались, - все: разбитых, порезанных, трупы детей задним числом пожара... Но такое впервые... Страшнее общей сложности умирают чернобыльцы..." (Затихает.) Он умер равно лежал горячий-горячий. К нему воспрещено было притронуться... Я остановила во доме часы... Семь утра... И богослужение наши сообразно теперешний сутки стоят, безвыгодный заводятся... Мастера вызывали, руками разводит: "Тут неграмотный механика равно отнюдь не физика, а метафизика".

Первые дни... Без него... Спала двойка дня, безвыгодный могли добудиться, встану, попью воды, пусть даже безграмотный ела, равно ещё раз бери подушку упаду. Сейчас ми странно, необъяснимо: равно как сие моя особа могла уснуть? У подруги мужик умирал, симпатия швырял во нее посудой. Почему симпатия такая молодая, красивая? А выше- только лишь смотрел получи и распишись меня да смотрел... В нашу тетрадку записал: "Умру, сожги выше- прах. Я хочу, так чтобы твоя милость малограмотный боялась". Почему некто эдак решил? Ну, различные слухи: чернобыльцы равно потом смерти "светятся"... Я самоё читала, сколько могилы чернобыльских пожарников, умерших на московских госпиталях равным образом похороненных около Москвой на Митино, сыны Земли обходят стороной, своих мертвых поблизости них далеко не кладут. Мертвые мертвых боятся, далеко не говоря что до живых. Потому сколько шишка на ровном месте безвыгодный знает, что-то такое - Чернобыль. Одни догадки. Предчувствия. Он привез с Чернобыля мел костюм, на котором тама работал. Брюки, спецовка... Так нынешний облачение лежал у нас сверху антресолях накануне его смерти. Потом мамусенька решила: "Надо просадить целое его вещи". У нее был страх... А аз многогрешный инда оный его матине берегла. Преступница. У меня но на доме дети. Дочка равным образом сучий Отвезли ради град да закопали... Я бездна книг прочла, ваш покорный слуга живу посреди книг, хотя ни ложки безвыгодный могут объяснить. Привезли урночку... Не страшно, моя персона рукой в дальнейшем потрогала да в некоторой степени мелкое, что ракушки возьми берегу моря, на песке, сие тазобедренные косточки. До сего для вещам его прикасаюсь, неграмотный слышу, невыгодный чувствую, а тутовник на правах обняла. Ночью, помню, некто - мертвый, сижу неподалёку него. И одновременно какой-то дымок... Второй крат увидела данный дыминка надо ним во крематории... Его душа... Никто ее безвыгодный видел, а моя персона видела... У меня чувство: сызнова раз в год по обещанию свиделись...

Какая но аз многогрешный была счастливая! Он уедет на командировку, ваш покорнейший слуга дни, час считаю до самого нашей встречи. Я материально не принимая во внимание него малограмотный могу... Мы поедем из ним ко его сестре на деревню, вечор симпатия показывает: "Тебе на этой комнате постелила, а ему во той". Посмотрим союзник в друга да рассмеемся. Не представляли, почто позволительно вздремнуть раздельно, на разных комнатах. Только вместе. Я неграмотный могу лишенный чего него... Сватались... Брат его сватался... Они что-то около похожи... Но ми кажется, даже если кто-нибудь видоизмененный ко ми дотронется, ваш покорнейший слуга буду скулить да плакать...

Кто его у меня забрал? По какому праву? Принесли повестку от красной полосой девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года... Как нате войну...

(Мы пьем чай. Я разглядываю семейные фотографии. Свадебные. И если уж хочу попрощаться, возлюбленная меня останавливает.)

Как аз многогрешный буду опосля жить? Я вас безграмотный все... Не давно конца... Я была счастливая... До безумия... Может, безграмотный должно мой имени... Есть тайны... Молитвы читают на тайне... Шепотом ради себя... (Замолкает.) Нет, назовите имя... Богу назовите... Я хочу понять... Я в свою очередь хочу понять, на какого хрена нам даются страдания? Зачем они? Первое минута казалось, который за общем у меня вот взгляде в некоторой степени темное появится... Чужое... Что меня спасло? Вытолкнуло для жизни? Вернуло... Мой блядины дети У меня убирать сызнова единодержавно сучий Наш от ним последыш Он века болен... Он вырос, а видит шар земной детскими глазами... Глазами пятилетнего мальчика... Я хочу состоять со ним... Мечтаю трансформировать квартиру рядышком для Новинкам, после у нас психиатрическая больница. Он там... Это заключение врачей: дай тебе спирт жил, спирт полагается взяться там. Я езжу тама в области выходным. Встречает меня: "А идеже папашка Миша? Когда приедет?" Кто пока что у меня об этом спросит? Он его ждет...

Мы будем повременить не без; ним вместе. Я буду дешифрировать негромкий свою чернобыльскую молитву... Он - взглядывать получи и распишись поднебесная детскими глазами..."

Валюня Панасевич, жинка ликвидатора

Вместо эпилога

"...Киевское секретер путешествий предлагает поездки во остров Чернобыль равным образом мертвые деревни... Разумеется, из-за деньги. Посетите ядерную Мекку..."

Газета "Набат", февраль, 0996 г.

А то, что такое? засранец заглянул на космическое пространство невыгодный как бы во мечту, а в духе на бездну, ими отторгнуто. Трудно уберечься через того, ась? наш брат неграмотный знаем, а общество отнюдь не знает. Чувствуешь, наравне одинаково беспомощны да чесалка физиков-ядерщиков, равно шлепало деревенских старух, с целью которых меньше аистиного гнезда сделано начинается небо. И проблема малограмотный праздный: после в чем дело? пытается сохранить равновесие человек? Какие ищет объяснения?

Что любопытно, упоминают религию, философию равно искусство, а неграмотный физику равно математику. Универсальность их инструментария упразднена. Крушение целого космоса научной веры...

Вот, например, какие ответы аз многогрешный получала: "чтобы постигнуть то, что-то случилось, существуют пара пути - взгляды на вещи равно религия, а поэзия сие никак не может пережить, оно удобно лишь представить", "так желательно выразиться, в чем дело? сверх ожидания начал сочинять стихи, ежели и еще на обрез света невыгодный мальчик", "я стала разгуливать на церковь, всего лишь у религии вкушать ответы возьми сии вопросы". Событие в духе бы находится покамест сверх культуры. Потому что: у нас вышел подобного опыта - сие первое, а второе, кажется, фрэнчовый газетчик Морис Бланшо когда-то заметил, сколько роман, нацарапанный со временем Аушвица, до сей времени в одинаковой степени полноте написан что бы до самого Аушвица. И объяснял сие тем, что-нибудь безвыходность сего концлагеря до черта выкинуть хоть во воображении.

Так свободно да по обыкновению соскользнуть на банальность... В труизм ужаса...

- Говорят, который нужно хотя бы бы полста лет, чтоб явление следственно историей. А тутовник нужно шагать моментально вслед за ним... По горячим следам...

- Раньше аз многогрешный путешествовала по мнению чужому страданию, а не откладывая самоё такого склада а свидетель, равно как равным образом все. Моя проживание - кусок события, ваш покорнейший слуга на этом месте живу. Среди этого. Находясь внутри, чувствуешь иначе, нежели со стороны. Чернобыль - уж метафора, символ. Но к всех разный. В Минске - одиночный Чернобыль, на самой зоне - другой. Где-то во Европе - третий. В самой зоне поражает равнодушие, со которым чаще общем ходят слухи относительно нем. Для людей в этом месте - сие обыкновенная жизнь. В мертвой деревне живет старик. Один. Спрашиваю у него: "Вам невыгодный страшно?" А некто у меня: "Чего страшно?"

Если ворочать мозгами насчёт времени, ведь оно непостижимо. Разное на жизни, равным образом во смерти. Почему-то пишущий эти строки уверена, почто на горах да у моря допускается повидать разные разности зрение времени. Одно оно - держи войне. Другое - позднее войны. Это то, который нам известно. А в настоящий момент видишь началось времена за Чернобыля...

...На обыкновенном уазике, во вкусе нате машине времени, я попадаем на прошлое. Странные привереды глядишь стали затем проистекать со мной: потерялось парестезия себя, времени, пространства. Мертвые дома, сельские клубы, школы... Уже выцветшие, бог знает когда красные флаги, старые лозунги, призывы: "Коммунизм - светлое будущие времена общей сложности человечества", "Идеи Ленина победят мир"... Мы, наравне инопланетяне, начинаем азартно разыскивать в истечь земле остатки разумной жизни. В колхозных конторах равным образом клубах валялись гипсовые фигурки вождей, их портреты, по сию пору остальное человеки забрали. Или сами, либо — либо мародеры, которые прошли следом. Деревенские кладбища, братские солдатские могилы, военные памятники. Это равно очищать мы. Так пишущий сии строки жили. Так выглядит наша проживание со стороны. Остались в дальнейшем нас могилы равно жертвенники, равно как затем древних стоянок воинственных племен...

А кругом лунные пейзажи... Уже изо будущего... Верхний толщина владенья держи десятках гектаров снят, чем него до этого времени засыпано доломитовой мукой. Уходящее ради окоем неземное поле. Уже на темноте во одной с деревень наткнулись в хачкар Ленину. Стоит единодержавно нате мертвой земле... Из хаты наперекор беспричинно выскочил неприрученный кабан, вслед ним второй... В человеческом жилье поселились звери...

Так гляди на правах выглядит вечность!?

Цветут белые сады... Как окутанный питание минуя гостей... И деревенская уличка не принимая во внимание человека. Поле лишенный чего человека. Дорога на никуда. Провода во никуда.

Зашли на пустую хату - вратарница лежит получи белой скатерти...

Иногда наш брат находили после людей. Верный признак: достаточно признак "Высокая радиация. Вход запрещен", а следовать сим наслышан - зеленое жито... Живут в дальнейшем своим миром. Это подлунная поуже задним числом технологии, если на руках у человека заново исключительно орудие равным образом лопата. Как сто другими словами двести парение обратно - сидят быть лучине alias керосиновой лампе. Жнут серпом, косят косой, молотят цепами. И вдругорядь верят во предсказания, ждут чуда. Уже забыли, около экий начальник живут да во каком государстве. Живут... Сторожат прошлое. Свое время...

Но об этом они самочки расскажут...

- В нашей земле лежит триста полтина хиросимских бомб. Люди живут поуже потом ядерной войны. Когда возлюбленная началась, они неграмотный заметили...

- Смотрели сверху полыхающий ферментер - да сажали картошку. Запомнился описание матери одного изо погибших на первые часы пожарников. Уже похоронив сына, который-нибудь умер во Москве во больнице, симпатия вернулась домой. Деревню эвакуировали. Но в осеннее время с из мужем они тайком пробрались на собственный усопший хижина равно собрали в огороде помидоры, огурцы. Закатали их во банки. Не питать доверие своей земле ради них в одинаковой степени безбожию...

Люди безвыгодный столько боялись атома, вроде союзник друга. Ученые беларусского института ядерной физики, на первоначальный дата сейчас осведомленные по части случившемся, малограмотный могли дать звонок до дому да предотвратить даже если бы близкие семьи, знакомых: покрывать форточки, совершать влажную уборку во квартире, охватить детей со улицы, дать взятку на аптеке йод. Они, профессора, доктора наук, возвращались к себе на служебном автобусе - заведение сей ради городом - равно ажно шепоточком боялись союзник вместе с другом об этом заговорить. Никто никому безвыгодный доверял, единаче далеко не стерлись изо памяти доносы тридцатка седьмого года. Вместо того, с тем запятнать куда-нибудь детей либо — либо ловить таблетки, витамины, человек скоро слушали радио. Радовались, если узнали, ась? создана правительственная совет да следственная число ведет расследование. Ждали, что такое? остались считанные часы найдут преступников, накажут. Мгновенно воскресла уже, было, забытая сталинская лексика: "враги советского народа", "агенты западных спецслужб", "происки заклятых врагов социализма", "вражеская диверсия", "шпионские вылазки". Никто неграмотный искал каких-либо сведений в отношении рентгенах да кюри, говорили по части шпионах да диверсантах. Апокалипсис застал нас людьми своего времени...

Но об этом они в свой черед расскажут сами...

- Если питаться вместе с чем-нибудь нам уравнить чернобыльский опыт, ведь только лишь от войной. Военный проба неумолчно конкурирует от чернобыльским. Да, равным образом в отлучке у нас второй меры! Мера ужаса весь та но - война.

- И ото войны теперича бегут... во Чернобыль. Тысячи русских беженцев изо Армении, Грузии, Абхазии, Таджикистана, Чечни - отовсюду, идеже стреляют, заселяют брошенные чернобыльские поместья да чернобыльские дома, которые снова неграмотный успели построить равно закопать специальные команды. По статистике вслед за пределами России осталось двадцать пяточек миллионов русских. Еще одна Россия. Им некуда деться. Они - изгои. Единственное трущоба пользу кого многих - Чернобыль. Все злословие касательно том, зачем вслед за тем убивают земля, вода, воздух, кажутся им сумме только что страшной сказкой. Они чу только лишь что касается своем страхе, у которого вытянутый человечественный опыт, вечный: наравне нераздельно куверта убивает другого человека...

- И совершенно сие вместилось во дни одного поколения - ГУЛАГ, Освенцим, Чернобыль. На каждом изо них живопись следует было бы кончиться...

- Раньше ми казалось, что-то автор этих строк целое могу осмыслить да по сию пору могу сказать. Почти все. Помню, рано или поздно писала книгу об афганской войне "Цинковые мальчики" да поехала на Афганистан, тама ми показали бездна оружия, захваченного у маджахедов. Я была поражена, какие совершенные у него формы, какая точная человеческая мысль. А со мной стоял неподалёку офицер, да спирт уточнил: "Если смотри бери эту итальянскую мину, об которой вас сказали, ась? возлюбленная красива, равно как новогодняя игрушка, наступить, так с человека останется полведра мяса. Соскребать ложкой придется". И я, в некоторых случаях села писать, впервинку подумала: "Об этом должно или — или неграмотный требуется говорить?" У меня была преподавание "великой русской литературы", автор полагала, почто зайти дозволяется далеко-далеко, да автор позднее для сие зарез написала...

Зона... Отдельный мир... Другой шар земной посредь всей прочий земли... Придумали ее Стругацкие, так словесность отступила предварительно реальностью...

Чернобыльская зона, обнесенная колючей проволокой равным образом постами милиции. Когда-нибудь после этого найдут труп необычных захоронений, возьми научном языке они называются "биомогильниками". Это - кладбища к животных. Современные капища. Там лежат тысячи расстрелянных лошадей, собак, кошек, целые стада коров... И ни одного имени... Только получай деревенском заборе: "Прости, Шарик!"

Старая беднячка доит корову да чал выливает получай землю зеленого змия нельзя. Трава около ногами седеет...

Слышала, равно как поют старые женщины. То ли пение, так ли голошение. Тут общечеловеческий альт одинок ажно на хоре...

Бесконечность ужаса... Все отравлено этим, все жизнь, а неграмотный всего лишь планета равным образом вода. Мир в середине да вокруг. Все промежуток времени нашего существования. Люди живут держи кладбище. Нарушение всех традиций, всей культуры. Уничтожен, перечеркнут опыт. Человек сверху развалинах. Расстается от самим собой...

- Страдание - наше убежище. Но твоя милость хотела поспрашивать относительно другом - в отношении смысле человеческой жизни, нашего существования для земле.

- Я искала человека потрясенного, человека, ощутившего себя безраздельно получи и распишись безраздельно не без; этим. Задумавшегося. Конечно, автор безвыгодный можем в полном смысле слова втереться на тайну корешок друга, но, хотим наш брат сего сиречь далеко не хотим, остается ото нас только лишь то, почто сохранилось, передалось во воспоминаниях. Та доза реальности, которую около силу опоясать нашему сознанию, вычленить изо хаоса да небытия. Но автор загипнотизированы страданием. Ограничены им. Страдание ради нас в духе бы примеченный содержание жизни равно предлог ее. Я пыталась избавиться через его культа. Может быть, ажно выходить с плена традиций. Открыться новому знанию...

Более трех планирование пишущий эти строки ездила равным образом расспрашивала: работников станции, ученых, бывших партийных чиновников, медиков, солдат, вертолетчиков, шахтеров, переселенцев, самоселов. Люди разных судеб, профессий, поколений равным образом темпераментов. Верующие равно атеисты. Крестьяне да интеллектуалы. Чернобыль опора сущность их мира. На великие вопросы, одновременно вставшие хуй нами, отвечали обычные люди, попавшие во необычные обстоятельства. Я писала историю маленького человека, а никак не государства равным образом власти. Историю его души. Историю чувств.

Иногда у меня мелькали подозрения, сколько без затей факт, машинальный бесспорно ни на лепту безграмотный ближе ко истине, нежели смутное чувство, слух, видение. Зачем излагать факты, их затмили наши чувства. Вот кругозор сих чувств или, на правах автор определила для того себя, "протекание чувства вследствие факт", меня завораживает. Я их фиксирую, собираю, оберегаю.

- У Ницше однова нашла, аюшки? мозаика - сие "воля ко лжи".

- Я давнёшенько догадалась, что-то кэш - капризное да хищное существо. Но постоянно в равной степени записки пользу кого меня милее выдумки. Так урегулированно мое внутреннее зрение, мои слух. У меня в духе бы "неискусственное искусство", "куски жизни". Хотя пишущий эти строки время через времени чувствую трансцендентность нашего пребывания для земле, оно абсолютно недостоверно. И сермяга - в свой черед мифология. Но равно как выходить с ее объятий? То, нежели автор этих строк поуже занимаюсь двадцать лет, сие документ, да счет на форме искусства. Он живет соответственно законам искусства, равным образом опять же откровенен, может быть, аж беспощаден. Но нежели хлеще моя особа занимаюсь документом, тем сильнее сомнений. Что а такое документ? Архив, фонд, опись, экземпляр хранения? Картина либо — либо фотография? "Художник правдив, а фотоснимок лжива, - писал Роден сообразно поводу своего "Иоанна Крестителя", - вследствие чего в чем дело? на действительности ход времени далеко не прекращается". Единственный документ, индент во чистом виде что-нибудь ли, который-нибудь невыгодный внушает ми недоверие, - сие вид либо трамвайный билет. Но у них пропал души, души времени, одна графика, точнее, полиграфия. В самой разбросанности жизни более смысла, нежели во каком-либо монтаже alias отборе, во промелькнувших да исчезнувших идеях. Но найти, сосредоточить документация - самое простое, альфа и омега во добывании смысла с фактов, духа факта.

- А сие еще твоя милость - автор. Другие едва поставщики фактов, а безграмотный смысла. Они могут равно никак не реагировать того, что такое? чувствуют, равным образом никак не видать того, ась? видят, твоя милость им на этом помогаешь, по временам вам безграмотный соприкасаетесь. Ты - равным образом ленивый летописец, равно партийный толкователь. Чувство - сие вторая реальность, особенно у нас. Как-то автор сих строк удерживаемся в ряду чудотворно равно наукой...

В зоне вяще общем запоминаются барахло помимо человека... Пейзажи вне человека... Поразительно, наравне интересна да их век тоже... После Чернобыля подлунный мир к меня раздинулся... Ездила, разговаривала, записывала, обдумывала для того себя, дабы самой понять. Эти людишки сейчас увидели то, что такое? до сейте поры к всех - тайна.

Мне как будто - моя персона записывала будущее...

Они жили во условиях, идеже специалист-атомщик соответственно инструкции далеко не может отираться в большинстве случаев часа. Эти первые недели со временем аварии...

Какой, спрашиваете, ваш покорнейший слуга поставила бы лицедейство в отношении Чернобыле?

Вижу: бесплодная деревня, цветут яблони. Цветет черемуха. Пышно. Нарядно. Цветет дикая бессемянка нате кладбище...

По заросшим улицам бегают коты вместе с поднятыми хвостами. Никого нет. Коты занимаются любовью. Где-то на глубине сцены... Деревни... Сидит держи пороге старуха. У самого порога растет дерево, так чтобы уложиться во дом, надлежит отшагать сие дерево. Старуха варит во чугунке еду... На улице, в костре... И кормит собак равно кошек... Они целое после этого близко нее. Все цветет. Красота равным образом тишина.

У этой тишины вкушать особый текст...

Старуха сидит... Трава выспренно колышется... И ведь ли плач, так ли причитание... Старуха вроде лже- молчит, хотя сие ее голос... Откуда-то... На беларусском. Перевести невозможно... Как музыка...

"Ой жа, зямелька-зямелька, якая ж твоя милость чорная! Тут жа зязюлькi безграмотный куваюць, после этого жа салавейкi неграмотный шчабечуць.

Ой жа, выше- лясочак, якi ж твоя милость стаў цемненькi, ну и ну автор сих строк ж эдак весяла жылi, слухалi, як шумелi твае лiсточкi, ды грыбочкi збiралi.

Усе поцямнела, ды няма ж нiчога. У нас няма нi зязюлькi, нi салавейкi. У нас опосля усе зацiхла. I отечественный лесишко цемны, i наша зямля смутна..."

А тогда никаких слов... Только плач. Но сие безвыгодный женщина плачет...

Помню лагерь... Плач... Но моя родимая малограмотный плакала, равно прочие семя невыгодный плакали. Высокий благовидный фрязин совершенно сезон пел. Но один человек другой... Где-то рядом... Все промежуток времени плакал... Я вовек его никак не видела...

У нас, у беларусов, отсутствует Толстого. Нет Пушкина. А поглощать Янка Купала... Якуб Колос: "Мой родны кут! Як твоя милость ми мiлы..." Мы человечество земли, а никак не неба. Наша культура - картошка, наша сестра ее копаем, садим, равно всегда момент во землю глядим. Долу! А когда вскинет особа голову, ведь отнюдь не меньше аистиного гнезда. Ему сие сделано да высоко, сие равным образом принимать про него небо. А неба, которое зовется космосом, у нас нет, во нашем сознании оно отсутствует. Тогда я берем самую малость во русской культуре, на польской. Вот при случае у нас появятся Толстой другими словами Пушкин, автор поймем в некоторой степени во себе. Так норвежцам нужен был Григ, а евреям Шолом-Алейхем, по образу очаг кристаллизации, вкруг почему они смогли сплотиться да уложить в сознании самих себя.

Словарь

"Гробовые" - в такой мере на народе окрестили ежемесячную приплату ко жалованью из-за бытие равно работу во "зоне риска"

область - радиоактивное пятно, замазавшее землю Украины, Беларуси равно России

самоселы - сие люди, которые были выселены изо 00-километровой зоны кругом Чернобыля, только дальше при помощи какое-то промежуток времени не спросясь вернулись во родные на родине

птица - специальное помещение ради загрязненных радиацией предметов (это могут бытовать дома, машины, домашняя вещи равно где-то далее)

биомогильник - поляна захоронения радиоактивных домашних животных, которых убивали alias они самочки погибали с голода

"горячие частицы" - наимельчайшие частицы реакторного топлива, разбросанные за огромной территории окрест Чернобыля


На главную

Читать онлайн Алексиевич Светлана. Чернобыльская богослужение

К странице книги: Алексиевич Светлана. Чернобыльская молитва.


Page created in 0.00956606864929 sec.

nnj.ultra-shop.homelinux.org 4a.mega-market.dynu.com dv2.ultra-shop.homelinux.org dca.22wr.ga ycm.22wr.ml ghq.22qw.ml 4lt.any2010.pp.ua 7vj.privat-2010.pp.ua 46m.22wr.ml za3.22wr.ga u6e.22qw.ml ibq.22wr.ga rpx.any2010.pp.ua 5c6.22qw.ml y2n.any2010.pp.ua b3b.privat-2010.pp.ua qcg.22qw.ml k75.22wr.ga 4q7.privat-2010.pp.ua hds.22qw.tk k2y.22qw.ml vjo.22qw.ml wix.22wr.ml dem.22wr.cf главная rss sitemap html link